Чтение онлайн

– Я могу допить?
– вежливо спросил Деб, когда Дигон поставил опустевшую на треть бутыль на стол.

– Пей, - пожал плечами капитан. Он не привык отказывать в последней просьбе человеку, который в скором времени отправится в царство мертвых и более уже никогда не отведает хорошего вина (да и плохого тоже). Красивый Зюк со своей стороны полагал, что человеку, который в скором времени переселится в Ущелья, хорошее вино без надобности, а потому выпил его до капли, а бутыль выбросил в кусты.

– Итак, Дигон, я остановился на том, что Лау-Ко приветил отца как и подобает доброму сыну, то есть оросил его дорожное платье слезами, а может, и слюнями - не ведаю. С этого счастливого дня Деденихи прочно уселся на шее своих близких, радуя их тем лишь, что много спал и редко выходил из комнаты. Вскоре Те-Минь ушла туда, откуда возврата нет, и Лау-Ко, по привычке слегка поплакав, решил заняться наконец воспитанием нахлебника. Дважды он подсыпал ему в мясо отраву в небольших дозах, дабы тот помучился - и тот мучился, не понимая, конечно, происхождения колик и рвоты. Но, поскольку оба раза убирать за отцом приходилось опять же ему, Лау-Ко вспылил и прекратил земное существование Деденихи

обыкновенным тесаком, то есть взял да и вонзил его старику в грудь. Так что, ты понимаешь теперь, что престарелый скиталец никак не мог прийти к купцу с печальным рассказом о своей и моей участи, ибо его к тому времени вовсе не существовало. Сынок же его был живее всех живых - он быстро разыскал в Рухе моего отца (благодарение Адонису, не с тем, чтоб и его прибить), поведал ему о внезапной кончине его дядюшки Деденихи от неизвестной болезни, и поселился в нашем доме на правах близкого родственника. Потом пришло мое время: я вырос и... Впрочем, это к нашему делу не относится. Короче говоря, Лау-Ко вновь появился в моей жизни не так давно, лет шесть тому назад. Я приютил его здесь, на сей раз не на правах близкого родственника, а на правах прислуги и сторожа, ибо мне самому приходилось скрываться в иных местах...

– В Собачьей Мельнице?
– ухмыльнулся капитан.

– Там. Далее следовала та история с пастушкой и овцами, которая тебе хорошо известна, и в ней Лау-Ко, разумеется, не принимал никакого участия. Когда я утонул - а я действительно утонул по твоей милости, капитан, и спасло меня в последний момент то лишь, что пальцы мои вдруг захватили со дна золотую пастушку, против коей дар талисмана не властен, - я еле вынырнул, и после этого несчастного случая долго болел. Лау-Ко привез меня сюда и ухаживал за мною заботливо и преданно, словно родная мать (Истины ради открою тебе, что как-то раз он и меня попытался отравить, но не со зла, а так, вследствие привычки... Я, конечно, поругал его, а потом простил. Я добросердечен и незлобив, такая уж у меня натура). Вот и все, неожиданно заключил Красивый Зюк.

– Не все, - возразил аккериец.
– Где Гана и Мисаил?

– Мои неблагодарные дети...
– сморщил нос бандит.
– Ну их к богу Шакалу, капитан... Они разбили мое нежное сердце на тысячу кусков, каждый из которых до сих пор стонет от невыносимой боли. Но - если тебе так хочется знать... Последний раз их видели на пути в Аркадию, года два назад... А после - ничего. Может, они давно уже гуляют по тропам и скалам Ущелий...

– Ждут тебя?
– хмыкнул Дигон.

– Ждут меня? Не думаю. Я и там им спуску не дам. Ну, теперь все?

– Нет. Как ты выбрался из темницы в Рухе?

– А-а, это совсем просто. Охранник, который носил мне каждый день еду и воду, со временем перестал меня бояться, и я передал через него послание для моего дядьки. Там я написал, что он должен сделать. Он, конечно, немедленно поехал в Иссантию, разыскал там купца и предложил ему печальную историю - тебе известную в двух версиях, - назвавшись почему-то именем своего отца. Остальное и вовсе вздор, не стоящий твоего внимания: старик приволок Висканьо в темницу и с ним беспрепятственно прошел в подвал, снял с меня цепи и мы спокойно ушли. К чести юнца скажу тебе, что, увидев вместо ожидаемого младшего Деденихи меня, он развернулся и хотел убежать, и только по чистой случайности мне удалось зацепить его куртку указательным пальцем и так держать, пока Лау-Ко не освободил меня.

– А что за охранник передал записку? Тот, которого ты потом утопил?

– Он самый, - кивнул Красивый Зюк, поднимаясь.
– Пойдем теперь, я отдам тебе твоего рыжего...

– Даром?
– хмуро поинтересовался аккериец. Почему-то у него появилось такое чувство, что бандит обдурил его - вот только как, когда и где?

– Отчего же даром?
– лукаво подмигнул ему Деб.
– Ты выслушал меня вот вполне достаточная плата за мальчишку. Кстати, Дигон, ты так и не сказал мне, каким образом ты меня нашел?

* * *

Дигон не стал ему отвечать, памятуя о том, что в царстве мертвых никого не волнует, каким образом он нашел Красивого Зюка. Поднимаясь следом за бандитом на галеон (до мельчайших деталей напоминавший тот, что стоял у берега Иссантии), он рассчитывал время и место предстоящей схватки с ним. Если б не чернокожие гиганты, аккериец свернул бы шею Дебу прямо сейчас, ибо уже понял, где тот прячет талисмана. Но Дигон привык рисковать только собственной жизнью, так что сначала хотел выпустить рыжего на волю, а потом уж, если понадобится, драться с дикарями из далекого Ло-Дакхе - Митра знает, кто одержит победу в этой драке, но Висканьо должен вернуться к отцу.

– Дру-уг мо-о-й!
– пропел вдруг Деб, склоняясь над трюмом.
– Ты живой еще? Не дожидаясь ответа, капитан присел рядом с бандитом и с силой дернул железное кольцо крышки, обвитое проржавевшей цепью. С треском разорвались звенья, крышка отлетела, чуть не придавив ногу Красивому Зюку, и тут же из черноты трюма донесся такой смрад, перемешанный с сыростью и затхлостью, что Дигон невольно отпрянул в сторону.

– Ф-фи!
– скривился Деб и отошел подальше.
– Ну и вонь! Как будто пятьдесят мартышек одновременно пукнули... Лучше не спускайся, капитан, а то задохнешься. Только сейчас Дигон понял, что все эти три с лишним года бандит держал Висканьо здесь, в этой темной сырой конуре, из мести ли, из сентиментальных воспоминаний ли превратив в темницу галеон. Дикая ярость ослепила его; дыхание на миг перехватило; молниеносно выхватив из ножен меч, он замахнулся, видя перед собой не человека, а лишь цель, и в этот момент протяжный хриплый стон прервал его движение. Сердце капитана дрогнуло. Резко отвернувшись от Красивого Зюка, он сунул голову в дыру, но в кромешной тьме, конечно, ничего не смог разглядеть. Долей мгновения позже страшный удар в бедро едва не сбросил его в смрадное чрево трюма - уже падая, Дигон успел зацепиться левой рукой за край крышки; одновременно кулаком правой, в котором намертво была зажата рукоять меча, он оттолкнулся и, подбросив вверх свое массивное тело, приземлился на все четыре конечности в двух ладонях от широко

расставленных ног бандита. С ловкостью гепарда тот отпрыгнул в сторону, словно предугадав намерение противника ухватить его за лодыжки и шмякнуть головой об пол. Сейчас на лице Красивого Зюка уже не было и следа благодушия и скуки: в глазах его, почти черных, мутных и бездонных, горели красные волчьи огоньки, губы изогнулись в злобной ухмылке, все черты обострились, напомнив аккерийцу о том, что перед ним сильный и опасный враг. Мягкими скользящими шагами, чуть пригнувшись, бандит начал обходить Дигона, желая, видимо, прыгнуть ему на спину и впиться зубами в шею, дабы перекусить толстую голубую жилку, содержащую жизнь. Розовый язык его облизывал пересохшие губы, вожделея крови, и капитан, презрительно сплюнув на шершавые доски палубы, молча ринулся на противника, стремясь поразить его мечом в грудь. Красивый Зюк увернулся легко, тем самым вновь напомнив Дигону о своей дикой, полузвериной-полудемонической сути: так и пять лет назад, в трюме того галеона, он небрежно пропустил три удара меча, ни один из которых даже не задел его. Капитан ещё раз, без замаха, молниеносно выбросил острие клинка, целя под кадык - этот хитрый прием он использовал редко, считая его недостойным воина, - но и сейчас Красивый Зюк избежал гибели, просто-напросто откинув голову назад так, что меч прошел в пальце от него, не коснувшись. Такого Дигону пока не приходилось видеть. Или Деб владел неким неизвестным ему боевым искусством - а в это капитан не мог поверить, или его рождению и правда посодействовал какой-нибудь демон из царства Бургана Безглазого; во всяком случае Дигон не встречал ещё человека, который был бы так неуязвим - он даже не пользовался мечом (висевшим у него на поясе, как видно, исключительно для красоты)! Тогда капитан отбросил оружие в сторону и, не теряя ни мига, бросился на бандита, стремясь раздавить его в железных тисках своих рук. Ярость, раздражение и недоумение слились в целое, образуя в груди Дигона пылающий шар, который, разрастаясь, мешал дышать; мешал он и соображать, как быть дальше - одна только мысль занимала сейчас всего его: кто? кто сжат кольцом рук его? человек или демон? Точно не живую плоть обнял он смертельною хваткой, ибо кожу его то обжигал холод склизкого медузьего тела, то царапал занозами деревянный чурбан. Но - не трещали кости, не вырывался из глотки натужный стон; сквозь розовую пелену, застлавшую глаза, Дигон видел все ту же злобную и насмешливую ухмылку на устах врага. Внезапно раскрыв руки, он выпустил Красивого Зюка, сам откатился в сторону и снова подобрал меч, без промедления хватив им бандита по плечу. Яростный рык возвестил о том, что на сей раз удар достиг цели. И, хотя на белоснежной рубахе не показалось и капли крови, Красивый Зюк пошатнулся, прошипел проклятье на незнакомом капитану языке, подался к борту, видно, думая сигануть в науз в случае чего. Тем не менее следующий удар был за ним. С прежней ловкостью увернувшись от Дигонова клинка, он метнулся к противнику и всадил под челюсть ему свой железный кулак. Потом, не давая опомниться, ребром ступни пробил твердые мышцы живота, так, что Дигон согнулся вдвое от резкой боли, а потом оставалось уже немного - быстро наклонившись, Красивый Зюк сунул обе руки под колени врага и опрокинул его в черную дыру трюма. Только послышался стук упавшего тела капитана, как крышка с грохотом закрылась, брякнула цепь, обворачивая железное кольцо, и Дигон второй раз стал пленником Деба Абдарраха.

* * *

– Хей, Виск, - он с трудом встал, осторожно продвинулся на шаг вперед, рукой проверяя дорогу, потому что больше всего опасался сейчас массой своего огромного тела ненароком придавить талисмана. Прежде аккерийцу приходилось видеть людей сразу после длительного их заточения в темнице, так что он хорошо представлял себе несчастного рыжего, что наверняка за три года превратился в тень, в подобие человека, все соки жизни коего впитали эти стены и эта тварь наверху. Пока глаза не привыкли к мраку, Дигон решил не двигаться: от Деба можно ожидать любой каверзы, и только боги знают, не подпилил ли он пол и не подвесил ли к потолку железное ядро, призванное упасть на голову узнику при малейшем неосторожном движении. Ночь уже опустилась на землю и была безлунна, потому и сквозь щели (а сентиментальный бандит в своей новой копии старого галеона не забыл даже про щели) совсем не проникал свет. Постепенно - Дигону показалось, что прошла целая ночь, но на деле всего лишь несколько мгновений - мгла вокруг него сдвинулась, начали проявляться предметы, и в одном из них он узнал вдруг то, что осталось ныне от рыжего талисмана. Бесформенной грудой он лежал на полу, прикованный к стене длинной тонкой цепью, змеей скрутившейся меж палок ног... У головы его стояла миска, в которой капитан с отвращением увидел мутную воду с накрошенным в неё хлебом; лоб талисмана касался края миски, и Дигон, не сдержавшись, отпнул её, расплескав вонючую бурду по всему полу.

– Хей, Виск...
– пробормотал он, присаживаясь на корточки перед другом.
– Слышишь? Это я, Дигон... Он не знал, что сказать еще, как заставить его очнуться и открыть глаза; он вообще не знал, жив ли ещё этот парень, над коим так жестоко посмеялись проклятые боги, подарив ему счастливую способность приносить удачу другим, самому её никогда не имея.

– Дигон...
– хрип, с присвистом вырвавшийся из пересохшей глотки талисмана, заставил капитана вздрогнуть, и тут же сжать зубы в ярости: Деб отнял у рыжего все, не только свободу, не только суть, но и вид, и голос, ибо то было дребезжание колеса телеги, скрип мачты или треск обломанной ветром ветки, но только не голос человека...

– Ты можешь встать?
– спросил Дигон угрюмо, но не отводя взгляда от кучи костей на полу.

– Да, - просипел талисман, приподымаясь на локтях.

– Надо уходить отсюда скорее... Клянусь Стахом, этот ублюдок сейчас или утопит нас или...

– Утопит...
– наконец талисману удалось сесть.
– Слышишь, как шумит вода? Он открыл под трюмом люк...

– Прах и пепел!
– в ярости капитан ударил кулаком в стену, тем самым обвалив на себя с потолка мокрую труху. Он опять попался, и теперь уже, видимо, крепко... Наклонившись, он без труда разорвал тонкую цепь, сковывавшую ноги Виви, рывком поставил его на ноги и прислонил к бочке в углу.