Чтение онлайн

* * *

Дигон проснулся ещё до сумерек. Массивное тело его утопало в пуховых подушках, а от яркого солнца не спасала даже тяжелая темная занавесь: хоть лучи его и не проникали в комнату, зато нагрели её за весь день до состояния агранской бани, так что аккериец едва мог дышать от жары. Поэтому, наверное, снилась ему бескрайняя пустыня, по коей брел он в Аркадию, к Учителю; поэтому, наверное, на полпути упал почти бездыханный в раскаленный песок; поэтому и очнулся так скоро, и вскочил с роскошного ложа своего с проклятьями, адресованными Бургану и его прихвостням, хотя в чем состояла их вина, вряд ли сумел бы сказать. Однако Кармио Газа был поистине тароватый и внимательный хозяин: у изголовья разъяренный Дигон вдруг обнаружил низкий столик, а на нем - бутыль непрозрачного толстого стекла и глубокую золотую чашу. Вино на сей раз оказалось местным, но, на удивление, мягким и довольно приятным на вкус. Не прибегая к помощи чаши, гость жадно выхлебал всю бутыль до дна, и лишь тогда почувствовал, что жив. Кармио Газа ждал его на том же месте. Судя по прищуренным и тусклым глазам его, он тоже пробудился только сейчас. Встретив Дигона обычной своей ласковой улыбкой, старик жестом пригласил его занять скамью и вкусить вечерней трапезы, состоящей из черепашьего супа и фруктов. Вина же было вдоволь всякого. Не медля и вздоха, аккериец набросился на угощение.

– Ну, Кармио, - пробурчал он, попеременно глотая то суп, то вино. Что там ещё произошло с этим Дедехи, рассказывай!

– Деденихи, - поправил купец, с умилением глядя, как гость его уписывает черепаший суп.
– Итак, я остановился на том, что у него родился сын... Такая радость!.. Увы, мне не пришлось испытать ничего подобного мой сын пришел ко мне уж будучи юношей... О, нет, Дигон, я не стану утомлять тебя описанием собственных чувств; они настолько просты, что понятны и так... Вернемся к нашему

герою, если, конечно, можно сим прекрасным словом обозначить этого человека. Спустя лишь полтора года после рождения малыша Лау-Ко Деденихи вновь овладела страсть к перемене мест. Недолго думая, он оставил в Кью-Мерри жену и сына, и отправился в путь, намереваясь вернуться не позднее следующего года - во всяком случае, так сказал мне он сам. Но - богам не угодно было его воссоединение с семьей (и это тоже его слова). При переходе через горы Хоса его пленила банда разбойников, коих прельстил его пышный наряд. Раздев злосчастного путешественника почти что донага, они скинули его со скалы, но... Между нами говоря, дорогой друг, я так и не понял, откуда у Деденихи было столь богатое одеяние, что в Хитае его за это судили, а в Хосе ограбили... Как ты помнишь, он родом из небольшого горного селения (а я знаю совершенно точно, что состоятельные люди предпочитают все-таки жить в городах), то есть самое большее, на что мог он рассчитывать - так это на плащ из овечьей шкуры. Да и последующую его жизнь не назовешь роскошной... Ты улыбаешься, Дигон... В этом месте его рассказа я тоже чуть было не улыбнулся, но пожалел старца... Так вот: разбойники столкнули его со скалы, и он неминуемо разбился бы, если б в падении не развязалась вдруг набедренная повязка - единственное, что на нем оставалось - и не зацепилась бы за куст, росший из расщелины в этой самой скале... Увидев такое чудо, злодеи решили, что на стороне их жертвы сами боги; они бросили ему конец веревки и вытянули наверх. То ли я плохо понял, то ли повествователь здесь несколько слукавил, но совершенно неожиданно для меня выяснилась такая странная вещь: после низвержения со скалы Деденихи потерял память! Вот и ты теперь смеешься, друг... Да, трудно поверить... Ведь его же не били по голове, и, как мне показалось, в полете ему не встретилось ничего такого твердого, обо что можно было удариться... Ну, кроме куста, за ветки которого он зацепился набедренной повязкой... Впрочем, если разбирать все несоответствия, обнаруженные мной в его рассказе, то я и к ночи не закончу... Так что я думаю, что мы не станем сейчас размышлять, лгал он или нет. Позволь, я продолжу... К великой радости Деденихи, забыл он только самые ненужные вещи из своей прошлой жизни: место рождения, происхождение, принудительную службу в подмастерьях у портного, и, наконец, существование в маленькой гертунской деревушке Кью-Мерри жены Те-Минь и сына Лау-Ко. Не правда ли, память его довольно рационально подошла к столь важному вопросу: что помнить нужно, а что совсем необязательно? Таким образом Деденихи снова стал свободным (или, как выразился он сам, "бедным одиноким странником"); жаждущая новых приключений душа его не могла успокоиться и, естественно, - естественно для такого человека, я имею в виду, - он возжелал остаться с разбойниками, дабы изведать и сию сторону жизни. Он вещал об этом так серьезно, Дигон, что я начал сомневаться в ясности его мыслей. Проще говоря, я решил вдруг, что он умалишенный, и с этого мгновения внимал пространному рассказу его лишь из вежливости и неистребимого во мне уважения к преклонным годам. О, дорогой друг, а не так ли и ты сейчас слушаешь меня?

– Прах и пепел!
– поперхнулся капитан глотком вина.
– Нет, конечно! Когда я не хочу слушать - я не слушаю! Давай дальше!

– Попробуй ещё этого, сладкого. Оно привезено из Тима, с виноградников одного моего старинного приятеля...

– Уж больно оно желто, - с сомнением покачал головой Дигон, заглядывая в широкое, с его кулак, горлышко кувшина.
– Как мед, смешанный с водой...

– Из особого сорта винограда! Если тебе понравится, я велю принести еще... Теперь я пропущу некоторые маловажные подробности из повести забредшего ко мне старца, и перейду сразу к самому главному. Вплоть до пятидесяти лет Деденихи странствовал по свету беспрерывно. Иранистан, Хитай, Коринфия, Агран, Канталия... Так однажды пришел он и на свою родину, в Тим. Усталый с дороги, он остановился на ночлег в постоялом дворе, что вблизи города Руха. Подозвав красивого молодого хозяина, он попросил принести немного пива и хлеба, а сам присел у очага... И вот, когда он пил свое пиво, закусывая свежайшим хлебом, с лестницы, ведущей на второй этаж, спустилась женщина, чье белое и чистое лицо с чуть раскосыми глазами показалось Деденихи смутно знакомым. "Кто ты и откуда, милая?" - так обратился он к ней, не забыв улыбнуться и поклониться. "Я - Те-Минь, дочь портного из Шепина..." - тихо ответила она, затем вдруг повернулась и поспешно скрылась за дверью под лестницей. В этот-то момент он и вспомнил все. Поначалу безумное волнение сковало его члены: он не мог двинуться с места, он не мог говорить и почти не мог дышать. Постепенно приходя в себя, несчастный припоминал прошлое, и в особенности пребывание свое в хитайском городке Шепине, знакомство с дочерью портного, последующее бегство с нею, страстные ночи любви и рождение малыша Лау-Ко в гертунской деревне Кью-Мерри. Значит, хозяйкою постоялого двора была его жена, а этот красивый молодой человек - его сын? О, Митра! ... Не смотри на меня так, дорогой друг. Я не сошел с ума. Я просто передаю тебе его рассказ как могу подробно. "О, Митра!" - воскликнул Деденихи, обливаясь слезами. Он бросился вслед за Те-Минь, проворно сбежал вниз по темной лестнице, и нашел её в небольшой комнатке, где бедная женщина, бросившись ничком на кровать, тихо плакала о нем и о загубленной своей молодости. Она сразу простила Деденихи, а когда он поведал ей о полете со скалы и потере памяти, прижала его голову к своей ещё высокой и полной груди и покрыла поцелуями изрядно поредевшую его макушку. В ответ и Те-Минь рассказала мужу о нелегкой жизни одинокой женщины с младенцем на руках. В Гертунии она прожила двенадцать лет, пока окончательно не потеряла надежду на возвращение Деденихи. Потом с малышом Лау-Ко она перебралась в Шепин, но лишь на четверть луны: лавка отца её оказалась закрытой, а соседи рассказали, что он давно уже умер; женщина помыкалась по городу в поисках родных, и, поскольку никто не захотел признать её и её сына, выехала в Тим, памятуя о том, что это родина её драгоценного супруга, и может быть, когда-нибудь она отыщет его там. И вот спустя без малого тридцать лет после дня разлуки они снова были вместе. Те-Минь позвала Лау-Ко, и молодой человек смог наконец обнять своего отца, чему, как мне кажется, более был рад сам отец... Так или иначе, но с этого вечера жизнь Деденихи совершенно изменилась. Он счастливо зажил с новообретенными женой и сыном, не уставая удивляться их сноровке в ведении хозяйства постоялого двора. Сам он, проболтавшись по миру столько лет, не был привычен к каждодневному тяжелому труду, а потому не столько помогал, сколько мешал, так что Лау-Ко даже был вынужден просить его вообще ничего не делать, а только отдыхать. Растроганный таким отношением Деденихи с превеликой радостью изъявил согласие немного отдохнуть... Так прошло ещё сейчас ты опять будешь смеяться, Дигон - сорок лет. За это время многое изменилось в жизни семьи бывшего путешественника. Вскоре после его возвращения Те-Минь умерла, едва успев порадоваться женитьбе сына, а ещё через три года овдовел и он - благодарение богам, молодая жена его сначала принесла мальчика (которого Лау-Ко, добрый и почтительный сын, назвал в честь отца - Деденихи), а только потом душа её улетела в Ущелья (я повторяю то, что сказал мне мой гость)... Но - приближается конец повествования. Признаюсь, что в продолжение всего рассказа я никак не мог уяснить, зачем же он пришел ко мне. Я никогда не знал и не встречал ни его жену, ни его сына и внука, ни, разумеется, его самого. Мучаясь сим вопросом, я тем не менее все не решался прервать его, всякий момент ожидая, что сейчас услышу желаемый ответ. Наконец-таки к сумеркам он добрался до сути, кою я немедленно тебе изложу... Кстати, не хочешь ли отведать лахорского белого? Редчайшее вино! Погоди немного, я велю принести...

Глава 5

Лахорское белое оказалось весьма похожим по вкусу на леведийское красное, только было оно чуть более терпким и чуть менее крепким. Дигон по достоинству оценил угощение купца и выпил около четверти кубка, остальное приберегая для дальнейшей беседы с Кармио Газа. Старик не тянул: промочив горло вином, он тут же приступил к той самой обещанной желанной сути, сделав лишь одну оговорку...

– Я не ручаюсь за правду, дорогой друг. Помнишь, я сказал тебе сразу, что мне не понравились глаза этого человека? Так что не обессудь, если предложенная им повесть к концу покажется тебе уж совсем странной... За три года до того, как Деденихи появился в моем доме, в семье его случилось несчастье. Внук - а ему к тому времени было уже сорок пять лет!
– покупая на базаре в Рухе необходимые для постоялого двора продукты, попал в пренеприятнейшую историю. Он заметил вора, который вытащил из наплечного мешка одного ремесленника толстый кошель (тот потом кричал, что эти деньги он копил несколько лун), и попытался схватить его за руку. Недолго думая, вор вывернулся из

объятий младшего Деденихи, оставив злополучный кошель в его кармане, и исчез. Привлеченный воплями народ окружил несчастного; он кричал, что вор не он, а он - честный гражданин Тима, но - ведь выбора не было, ведь настоящий вор убежал, а в азарте охоты люди редко склонны разбираться, кто прав, кто виноват; кликнули стражу, и к вечеру того же дня внук моего гостя сидел в темнице, проклиная ли свою судьбу, вовсе ли не думая о ней - не могу знать. Деденихи и Лау-Ко распродали большую часть имущества, чтобы подкупить судей, но все оказалось бесполезно, а скорее всего, просто мало... Дела их шли все хуже и хуже, словно с первым же за долгие годы горем удача отвернулась от них. Оба уже старики - ведь даже Лау-Ко было почти восемьдесят лет, - они оказались в ужасном положении: запасы кончались, все деньги разошлись по судейским карманам, и постояльцы приносили скорее убыток, нежели доход... Если б младший Деденихи был с ними, все обернулось бы совсем иначе, потому что в последнее время он один вел все дела постоялого двора; без него же им грозила скорая и неминуемая смерть в нищете... Так говорил мне мой гость... И вот однажды услышал Лау-Ко от прохожего об удивительном человеке, что живет в городе Иссантии... Великий дар получил он от богов при рождении - дар приносить удачу: тот, с кем будет он рядом, будет иметь все, чего только не пожелает... И зовут сей талисман... Ты-то знаешь, Дигон, как его зовут... Оживившийся за время повествования Кармио Газа опять сник. Капитан же, который уже отлично понял, в чем дело, молчал: старик по доброте своей совершил ужасную ошибку, отправив Висканьо с ублюдком Деденихи выручать из темницы его внука, и что теперь он мог сделать? К тому же, вся эта история случилась не нынче, а более трех лет назад, так что выручить талисмана из беды - если он вообще ещё жив - вряд ли было возможно.

– О, Стах... Какого Бургана...
– Дигон хотел упрекнуть купца в излишней и глупой доверчивости, но тот поднял на него взгляд, и капитан не продолжил.
– Тьфу!

– Да, Дигон... Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, но не говоришь, жалея... Я старый глупец. Я сам подарил своего сына первому встречному. А потом я искал его и не сумел найти. Я...

– Хватит, - поморщился аккериец.
– Хватит, Кармио. Ты совершил то, что считал нужным, и поздно теперь о том сокрушаться.

– Да, конечно... Прости...

– Да мне-то что тебя прощать?
– рыкнул Дигон, в непонятном ему самому раздражении отшвыривая пустой кубок в сторону. В полном молчании они сидели ещё некоторое время. Купец - устремив взор в звездное небо, аккериец - вяло засовывая в рот апельсинные дольки. Странная судьба рыжего талисмана взволновала его, хотя он ни за что не признался бы в этом вслух. Сейчас он вспоминал, как нашел Висканьо пять лет назад, привязанного к доске и с кляпом во рту; как с ним на спине переплывал Колот; как вызволял его из лап Красивого Зюка... Что с ним теперь? Зачем старый проходимец увел его? Уж конечно, Дигон не поверил в историю с освобождением внука... Все это было ловко придумано для того лишь, чтобы выманить рыжего из дома... И тут капитан догадался о причине внезапного своего раздражения. В глубине души он с самого начала рассказа Кармио предполагал, что выручать парня придется ему, что, естественно, было совсем некстати. Но недаром же ему встретилась Данита с Плипсо, а потом эта дохлая мышь у ворот дома купца... Те числа, о которых втолковывала ему Низа, привели его именно сюда, а первый же человек, коего он узнал в лицо... Дигон замер, припоминая: "...коего ты узнаешь в лицо, сообщит о дальнейших твоих действиях..." Как же расценить повествование Кармио Газа? Он ни о чем его не просил, просто поведал, что произошло в его жизни за то время, пока он не виделся с Дигоном. Так и любой человек, встречая давнего приятеля, спешит рассказать ему о себе... Но как же тогда дорога в Аркадию, к Учителю... В голове аккерийца все перепуталось. Что делать? Отправляться на поиски талисмана, или плюнуть на него и идти за великой Силой? Неодолимо Дигона влекло все же к Учителю, а потому, усилием отбросив всякие мысли о спасении рыжего, он прервал молчание, обратившись к купцу:

– Вот что, Кармио... Я...

– Дигон!
– звонкий и чистый голосок Даниты не позволил ему закончить, чему он был рад, ибо легче схватиться со снежным тигром, чем отказать другу в помощи... Даже если он о ней и не просит... В конце концов, можно уйти ничего не объясняя и не прощаясь - так он и поступит на рассвете, а пока...

– Данита! Где ты была?
– он обернулся и с удовольствием посмотрел в нежное личико.
– А Плипсо с тобой?

– Со мной. Вот он. Краб на её ладони снова зашевелил клешнями, заворочал бусинками глаз, и Дигону показалось, что он хочет взглянуть на него - он, первое число, хочет взглянуть на капитана, и тем самым ещё раз напомнить ему о напутствии старой колдуньи. Ярость всколыхнулась в душе мужчины, но так же быстро и угасла: непонятное и весьма неприятное чувство, сменившее её, угнетало, но разбираться в его происхождении значило отступить от прежнего решения. Нет, такого Дигон допустить не мог. Упрямо сжав губы, он отвернулся от Плипсо.

– Ступай-ка спать, девочка, - мягко произнес купец, глядя на неё так ласково, как до того он смотрел только на Висканьо.

– Позволь мне побыть немного с вами, отец, - Данита прильнула к плечу старика, ластясь, заглянула в его глаза.
– Совсем немного...

– Ну хорошо, - тут же растаял Кармио.
– Только тогда принеси для Дигона того агранского, которое привезли прошлой луной. Данита чмокнула отца в седой висок, вспорхнула легко, и, махнув рукой аккерийцу, скрылась за дверью.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Дигон, - прямо посмотрев на гостя, сказал вдруг купец, - и могу сказать тебе вот что: ступай своей дорогой. Моя беда не должна мешать жить тебе. Я виноват сам, а значит, и расплачиваться должен сам. А ты - ступай. Я только хотел бы, друг, чтобы ты не забывал нас... Капитан криво ухмыльнулся. Предначертание Низы уже сбывается первый человек, коего он узнал в лицо, наконец "сообщил ему о дальнейших его действиях", посоветовав ступать своей дорогой. То есть он сказал именно то, что Дигон и хотел от него услышать. Значит ли это, что Митра по-прежнему благоволит к нему и желает одарить великой Силой без промедления? ... Он вспомнил схватку со снежными тиграми - белыми полосатыми ублюдками, которые перекрыли ему путь в Аркадию... Потом семь дней и ночей в хижине колдуньи... Потом её волшбу и после - угасание, начало то ли смерти, то ли долгого беспамятства... Кто их знает, этих богов! Нынче они благосклонны, наутро хмуры, через день зловредны... К Бургану их всех! ...Он, Дигон, ничем теперь не связан с прошлым, что бы там ни нагадала ему Низа. Ступать своей дорогой? Отлично! Бодрые, хотя и несколько сумбурные мысли эти тем не менее вяло прокручивались в голове аккерийца. Сердце же его вообще молчало. Со вздохом обратил он взор свой на Кармио Газа, что поник головой и, кажется, собирался вздремнуть.

– Вот что, Кармио, - медленно произнес Дигон, размышляя о том, напомнить ли купцу, что расплачивается за свою ошибку не он один - он-то остался дома, а вот талисмана умыкнули... Решив и на сей раз сдержаться, капитан встал, прошел к дальней стене, где валялся брошенный им кубок, и подняв его, вернулся на место.
– Вот что, Кармио, я скажу тебе. Если Виск ещё живой - я найду его. Так решительно произнес Дигон, и сам опешил. А в общем, сие уже было предопределено, и как он ни сопротивлялся, против себя пойти не мог. Расчетливый мозг его отвергал столь нерациональный поступок, как розыск ничем - для него ничем - не примечательного мальчишки. Но - и это выяснялось с годами - кроме работы ума внутри него происходила ещё и работа души, которую он, суровый воин, прежде с презрением не желал признавать. Затем стало понятно, что душа и есть он сам, и его мозг у неё лишь подмастерье, а уже как следствие этого открытия Дигон склонен был теперь прислушиваться к своим чувствам - правда, пока только порою... Лицо купца вытянулось. Дрема в мгновение слетела с его тяжелых век, и он уставился на аккерийца с изумлением, чуть ли не с ужасом, словно тот сказал нечто богохульное, за что немедленно будет поражен молнией либо обратится в камень. Но следующий вздох его был вздох облегчения. Некогда полные и розовые, а ныне сухие бесцветные губы его дрогнули в растерянной улыбке, а глаза вновь наполнились слезами - на этот раз счастливыми. На вошедшую же в этот самый момент Даниту старик уже смотрел с такой радостью, что девушка остановилась в дверях, не понимая, что произошло.

– Хей, Данита, - благодушно буркнул капитан, к которому понемногу возвращалось доброе настроение.
– Ты принесла вина?

– Да. Она подалась к нему, протягивая сосуд с обещанным агранским, и Дигон, забирая его, едва сумел подавить возглас удивления.

– Эту флягу купил Висканьо, - звонко объявила девушка, усаживаясь на скамью рядом с отцом.
– В порту, у одного черного гребца.

– Прах и пепел...
– проворчал аккериец.
– Я так и понял. Фляга сия оказалась сделана в форме трубящего слона, что, конечно, сразу напомнило Дигону о третьем предложенном колдуньей числе, кое должно было развеять его сомнения. Что ж, теперь и в самом деле не приходилось сомневаться - он пойдет на поиски рыжего, если уж все числа совпадают именно на этом... Наливая в кубок вино из задранного вверх хобота слона, капитан уже не мучал себя размышлениями ни по поводу талисмана, ни по какому иному поводу: сумбур в голове развеялся, все было совершенно ясно. Он с удовольствием глотнул великолепного агранского, ощущая себя если не королем, то во всяком случае принцем, а вовсе не гостем в доме багусского купца, и весело посмотрел на старика с дочерью, что взирали на него влюбленными глазами и молчали.