Чтение онлайн

Он так сжимал мое несчастное запястье, что у меня кисть онемела.

Я на миг зажмурилась и мотнула головой, чтобы стряхнуть полуобморочное состояние.

— Это вышло случайно, — наконец произнесла я с дрожью в голосе. — Я не собиралась никого обманывать, я не хотела... Просто я узнала от Кирсанова, что ты погиб... ну, то есть, все думали, что ты погиб... Он еще сказал, что твоя мама живет одна, в Березниках, что она больна и беспомощна... И я захотела проведать ее... помочь чем-нибудь, может...

Он молчал, стиснув челюсти. Только дышал тяжело и часто.

— Я приехала в Березники... спросила, где вы живете...

Вот Николай как раз меня подвез до вашего дома. Завел к вам.

— И ты с какого-то перепуга решила сказать матери, что ты моя невеста? Нахрена?

— Не совсем. Я...
– густо краснея, я тихо вымолвила: — Я сказала Николаю, что я твоя девушка. А он потом про невесту уже сказал... Я не стала отрицать.

— Да один хрен! Сюр какой-то...

— Я не смогла ей сказать правду. Твоя мама и так была совсем слаба. Почти не вставала. Исхудала вся, смотреть страшно. У вас даже еды нормальной не было. Я нашла там только какой-то сухарь заплесневевший... Ваша родственница Тамара ее редко навещала... И очень холодно в доме было...

Он выпустил мою руку. Зажмурился ненадолго, затем открыл глаза. Они блестели...

Потом он сглотнул и отвернул от меня лицо, болезненно-напряженное. А я продолжила:

— Я стала ездить к ней пару раз в неделю. Продукты привозила. Готовила. Мыла ее иногда, ну и так, по дому что-то делала... Мы подружились. Правда, она думала, что я... что ты... ну, что мы с тобой...

Господи, я от стыда даже произнести это не смогла толком. Но он больше так остро на это не реагировал. Я даже подумала в какой-то момент, что он погрузился в свои мысли и меня не слышит, но все равно продолжила:

— А потом папа узнал про мои поездки. И запретил. Точнее, поставил условие: или я прекращаю ездить к Надежде Ивановне, или... В общем, мне пришлось уйти из дома. И твоя мама разрешила пока пожить у вас. Мне некуда было пойти.

Алексей повернулся ко мне, как будто в смятении. Мне показалось, он хотел что-то сказать, но так и не сказал. Не решился, может.

— Я уйду, когда ты вернешься. Или, если хочешь, уйду завтра.

Он опять помрачнел, нахмурился и произнес:

— И что ты матери скажешь?

— Не знаю... Правду?

— Какую еще правду? Ты че совсем? Добить ее хочешь? Попробуй только! Придумай лучше что-нибудь... не знаю... Скажи, что тебе надо уехать, да и всё... Ну или живи у нас.

— И ты не будешь против?

Он несколько секунд напряженно молчал. Потом шумно выдохнул и повторил:

— Живи.

— Я пойду?

Он закинул руку, согнутую в локте, на глаза и на мой вопрос ничего не ответил. Я сделала шаг, но остановилась и снова повернулась к нему.

— Я, правда, сожалею, что тогда рассказала папе про вас с Асей! Прости...

Он хмыкнул, но беззлобно.

— От большого сожаления, наверное, и сюда не пускала Асю?

— Я не пускала? — изумленно повторила я. — Это тебе Ася сказала?

Но он молчал. Я пару секунд постояла и пошла. А потом услышала за спиной:

— Спасибо за мать.

Спустя полтора месяца

Мы ждали Лёшиной выписки, дни считали. Только Надежда Ивановна — с радостным волнением, а я — с тяжелым сердцем. Я боялась его возвращения. Ночами уснуть не могла, переживала. Не знала, что от него ожидать. А, главное, не знала,

что мне делать потом, куда пойти. Так получилось, что кроме Надежды Ивановны и Алисы у меня никого не было.

Но с Алисой запрещал общаться папа. Как-то я позвонила ей, но трубку взял он. Услышав, что это я, он сухо ответил:

— Не смей сюда звонить. Ты предпочла нам чужих людей. Вот и общайся с ними.

— Я всего лишь хотела поздороваться с Алисой. Я соскучилась.

— А вот уж ей тем более нечего забивать голову всякой ерундой. Ты и так показала ей дурной пример.

Так что домой после всего я вернуться не могла.

Была еще, конечно, бабушка. Но она сама жила у дяди Володи, а тому я уже как кость в горле. Когда я приходила к ним в последний раз, около полутора месяцев назад, он, едва завидев меня на пороге, даже не поздоровался. Состроил гримасу мученика, закатил глаза и спросил: «Что на этот раз от меня нужно?».

Я благодарна ему за всё, что он сделал, но испытывать его терпение дальше не могу.

Думала, может, вернуться в Москву? Восстановиться и жить как жила. Только вот на что? У меня даже на билет не осталось денег. Всё до последнего рубля потратила.

А самое, наверное, странное, что уходить мне и не хотелось. Я за эти месяцы прикипела душой к Надежде Ивановне. И мне кажется, что ей тоже будет горько, когда я уеду. Мы очень сблизились.

Она пока не знает, что скоро расстанемся. Все время мечтает вслух, как мы заживем втроем, когда Лёша вернется, про внуков заговаривает. А я молчу. Пусть Алексей сам потом придумывает причину, по которой я должна буду уйти.

После нашего с ним разговора я видела его всего раз, хотя ездила в госпиталь как и раньше. Отвозила передачки, узнавала о его состоянии, спрашивала, что нужно, и обратно. Зайти к нему я больше не отважилась. Тем более теперь, после операции, когда он стал видеть.

Однако три недели назад я шла из ординаторской, и вдруг появился он. Вышел из процедурной. Сам! Опираясь на костыли, с явным трудом он преодолел порожек и двинулся мне навстречу. Шажок за шажком.

От неожиданности у меня внутри дрогнуло, и я приостановилась на миг, но потом продолжила идти дальше. Медленно, почти как он. А вот сердце, наоборот, скакало галопом всё быстрее и быстрее.

Я смотрела на Алексея во все глаза и лихорадочно думала: что делать, когда мы поравняемся? Остановиться или пройти мимо? Заговорить или промолчать?

Он тоже не сводил с меня взгляда. Темного, тяжелого, неотрывного.

Расстояние между нами сокращалось, и я почти паниковала. Сама не знаю, почему. Но в последний момент из соседней палаты вышла медсестра и встала у него на пути. Широко улыбнувшись, она обратилась к Алексею игриво:

— Ух ты, а Лёшка-то у нас уже гуляет вовсю! Молодчина, не ленишься. Скоро на свидания бегать будешь, да?

Он остановился перед ней, но смотрел на меня. Все так же не отрываясь. А я лишь быстро кивнула ему в знак приветствия, отвела глаза и проскочила мимо них, с чего-то вдруг раскрасневшись. Даже не успела заметить, ответил ли он мне что-нибудь.

И потом спускалась по лестнице почти бегом, будто кто-то за мной гнался. Лишь на улице перевела дух и, потихоньку успокаиваясь, пошла в сторону вокзала.

В этот вторник я привезла из госпиталя долгожданную весть. Сергей Николаевич сообщил: