Насты
Шрифт:
– А ему че? – сказал торопливо Гаврик. – Я слышал, у него в Америке сто миллиардов в банке! И десять дворцов. За каждый договор против России получает по десять миллиардов! А потом ему сделают пластическую операцию и спрячут по программе защиты свидетелей!
Валентин поднял голову от кучи бумаг на столе, спросил с вялым интересом:
– И кто такое сказал?
– Да по всему Интернету пишут!
Валентин хохотнул:
– Я там тоже всякого понаписывал… люблю, когда начинается холивар или хотя бы срач. Это такой материал для диссертаций!
– А что ты такого понаписывал? – спросил Грекор
– Ну, – ответил Валентин ангельским голосом, – помнишь, появилась сенсация, что у Ани Межелайтис три сиськи?.. Все кинулись пересматривать по инету ее сиськи, два сервера обрушили, туча корреспондентов примчалась к ее дому, а она таинственно улыбалась и куталась в толстый халат…
Грекор ахнул.
– Так это ты запустил? Ну даешь… Я думал, новости только перевирают, но чтоб совсем уж придумывать!
Валентин смолчал и снова опустил голову к бумагам, продолжая сопоставлять программы оппозиционных партий, откуда добросовестно переписывал пункты целиком. Грекор отошел на цыпочках.
Я сделал себе кофе, заодно и Валентину, а то аспирант больше на компотах из термоса и амфетаминах из нагрудного кармашка.
Он поднял голову от стола и посмотрел на меня затуманенным взглядом.
– У меня странное ощущение, – проговорил он и с силой потер лоб, – что наша организация существует века, а то и тысячи лет. А мы сейчас всего лишь оформляем ее официально.
– Выводим из подполья? – спросил я.
– Да, – согласился он, – легализуем.
Данил прислушался, сказал нетерпеливо:
– Ну-ну? Не тяни кота за яйца! Кого легализуем?
Валентин начал перечислять, загибая пальцы.
– Певца срунов француза Рабле, который про Гаргантюа и Пантагрюэля написал.
– Еще, – продолжал Валентин, – Козьму Пруткова, прародителя Адама, Пугачева, Буслаева, Илюшу былинного, Достоевского, Тиля Уленшпигеля, Ходжу Насреддина… вон Зяма вспомнил про Диогена, хвалит так, будто тот наверняка еврей, они ж своих тянут, не забывают… верно, Зяма?.. но идея с портретами великих предшественников в самом деле просто замечательная. Выискивайте таких еще! Желательно с портретами.
Данил гулко хохотнул:
– С голыми жопами!
Я пожал плечами:
– Почему нет?.. Главное, побольше.
– Стен не хватит, – заверил Данил. – Кстати, раз готовим партию, давайте сразу проведем и выборы? У нас должны быть как рядовые партгеноссе, так и самые рядовые!
Данил буркнул:
– А какие тут выборы? Все друг друга знаем как облупленных. Неожиданностей не будет, думаю.
Грекор сказал бодро:
– А че? Выборы так выборы. Предлагаю вожаком Анатолия!
– Председателем, – поправил Зяма. – Или сразу фюрером? Вызова больше! Какой хай поднимется!
– Не зарегят.
– А что нам важнее, – сказал Зяма, – регистрация или хай?
– Для хая у нас Люська и Маринка, – напомнил я. – Кстати, у них был? Я вчера добился свидания, рассказал, что делаем. Да они и сами в восторге, что о них весь мир говорит, а в Европе уже забрасывают наши посольства камнями, требуя освобождения благородных узниц совести.
– Я сегодня зайду, – пообещал Грекор.
– И я с ребятами, – сказал Данил. – Значит, старшим у нас будет
и в партии Анатолий. Голоснем?Остальные, кто слышал, с усмешечками подняли руки, отдавая должное старинному ритуалу, пусть и совсем формальному.
Зяма сказал важно:
– Окончательный подсчет голосов подведу через неделю после истечения конституционного срока. Итак, Анатолий, ты избран единогласно! В тебе все еще чувствуется как бы настоящий лидер. А теперь давайте распределим, кому что делать. Я, например, буду Геббельсом, я в него просто влюблен!.. Данил возглавит наши войска, морские и сухопутные, а также стратегическую авиацию… ну это потом, а пока строго скажем геноссе по партии, что не следует стесняться срать на тротуаре и днем. Только не перед нашим офисом, понятно. Диоген же срал?.. И попал во все учебники!
– Я согласен попасть в половину учебников, – сказал Грекор мечтательно. – По этикету.
Гаврик спросил любознательно:
– А какова программа нашей партии?
Валентин не снизошел до ответа, а Данил ответил коротко:
– Долой!
– В смысле?
– Долой, – повторил Данил. – Долой прогнивший режим! Долой тоталитаризм!
Гаврик сказал растерянно и жалобно:
– Это понятно. Но какова программа? Что мы предлагаем взамен?
Данил посмотрел на Валентина, тот смолчал, а я сказал твердо:
– О программе – молчок! Какую бы ни выдвинули – все равно найдутся критики, отыщут уязвимости. Вон в восьмой винде и то уже отыскали! А не найдут – придумают. Да и не надо забивать головы никакими программами. Человек сейчас хочет только отдыхать и развлекаться, это раньше у него было время прочитывать программы от начала и до конца, а сейчас достаточно заголовка!
– А какой заголовок?
Они начали вспоминать, я сказал твердо:
– Самый простой и понятный – долой! Лозунг должен быть ясным и зримым с ходу: земля – крестьянам, фабрики – рабочим, ацидофильное молоко – ацидофилам!.. Это еще тогда понимали, когда телевизоров не было, а сейчас все должно быть еще короче и проще… то есть просто «Долой!».
Во взгляде Валентина я видел все растущее уважение. Похоже, впервые ощутил, что мы не только материал для его докторской диссертации, но в самом деле реальная сила, пока еще маскирующаяся под темную лошадку.
Глава 14
За обедом, когда мы жрали пиццу и запивали кто чашками кофе, кто пивом, а кто и вином, он сказал мне проникновенно:
– Вообще-то у нас благородная и нужная для общества роль трикстеров. Они никогда не бывают старыми, это всегда и везде молодежь, что воюет в основном с замшелым старичьем.
Зяма, что ест пиццу, запивая кефиром прямо из пакета, для него и это бунтарство, вякнул:
– Или с теми молодыми, что стоят на старых позициях.
– А старые все, – согласился Валентин, – кто не с нами. Трикстерить или критиковать – это показывать всем, что ты уже личность. Мол, пока не критиковал, был просто пешкой, как сейчас любят говорить, или зомбированным – второе дурацкое словцо, что прочно вошло в лексикон идиотов, а вот щас я критикую все и вся, на все плюю, что значит – разбираюсь во всем. И чем больше плюю и сру, тем выше мой уровень и тем ниже мир, который недостоин меня, уникального.