Чтение онлайн

Когда добрался через половину Москвы до особняка культурного центра, успел заметить, как из черной «Ауди» вышла Белогольцева, одна из активисток оппозиции, ее лицо часто мелькает на экранах, постоянно раздает интервью и призывает на борьбу с кровавым режимом.

Она исчезла в дверях культцентра в тот момент, когда я припарковался и вылезал из машины, но в холле меня встретил сам Дудиков, никакой Белогольцевой нет и близко, явно с нею работает и дает ей денег кто-то другой.

– Пройдемте в эту комнату, – сказал он быстро. – Маша, принесите

нам кофе!.. Маша?! И мне тоже большую.

Усадив меня в кресло у низенького кофейного столика, он впился в мое лицо живыми черными глазами.

– Так вот о какой акции, – сказал он возбужденно, – вы намекали!

– О ней, – согласился я.

Он воскликнул:

– Это был огромный риск!

– Но все получилось, – сказал я скромно, хотя на душе кошки скребут все сильнее. – Теперь нужно только раздувать эту искру, чтобы разгорелся костер.

Маша вошла с подносом в руках, две большие чашки распространяют сильнейший аромат, горка сахарного печенья так и просится быть сожранной.

Пока она неспешно переставляла чашки и печенье на стол, давая возможность полюбоваться ее безукоризненными полными сиськами, я попытался прикинуть, какое у нее звание и в какой разведке служит или на каких еще подрабатывает, здесь, должно быть, полно двойных агентов…

– Что требуется от нас? – спросил он.

Я на мгновение смешался, впервые не он дает мне инструкции, пусть и в ненавязчивой форме, а в лоб спрашивает, что делать им, а это значит, мы наконец-то перехватили инициативу.

С чашкой в руках я сказал солидно:

– Информационная поддержка. У девушек группы «Срань Господня» всегда присутствует некий артистизм, как вот бросание тортами в морды великих людей. Это вроде картин Пикассо или морковки в петлице парадного костюма Маяковского, когда он возглавлял движение «Пощечина общественному вкусу».

Он сказал воспламененно:

– Да, но здесь церковь!

– Вы же прочли мое сообщение, – уличил я. – Не так ли?

Он кивнул.

– Это моя работа.

– Я сделал акцент, – напомнил я, – что это не церковь, а бизнес-центр. Или, скажем точнее, церковь на семь процентов, а девяносто три, как доказано судом и зафиксировано в бумагах, принадлежит светским организациям! Я уж не говорю, что очень нечистоплотным, это сейчас неважно, главное – нет оскорбления чувств верующих.

Он кивнул, не сводя пристального взгляда с моего лица.

– Вижу, вы все продумали.

– Не все, – сказал я скромно, – хотя и многое.

– На что вы рассчитываете в данном случае?

– Ненависть к власти, – сказал я, – у нас зашкаливает. Как говорят умники, ненависть дикая, иррациональная, ничего не имеющая общего с доводами разума. Мы не европейцы, у нас нет дисциплины разума. Сейчас на ура и с восторгом примут любую дикость, направленную против России. А если кто-то и посмеет робко вякнуть, что эти две девицы насрали в церкви, а это наказуемо – его тут же заклеймят правые и левые, соседи и коллеги, и даже продавцы в магазине,

как подхалима власти, лизоблюда и вообще тупую сволочь, которая вообще выжила из ума.

Он быстро подумал, кивнул.

– Да, вы правы. При нынешнем положении народ готов поддерживать даже полнейших ничтожеств, если те выступают против власти. А эти девушки… ну, они выглядят симпатичными. Кстати, вот довод в защиту того, что все человечество превращается в нацию Интернета: уже пошли отклики в Европе и США, и везде реакция точно такая же, как в самой России!

– Прекрасно, – сказал я ровно, – хотя я на это и рассчитывал. Хорошо бы, чтобы правозащитные организации вступились за этих узниц совести!

– Узниц совести, – повторил он, улыбка на его губах стала шире. – Прекрасно. Европарламент будет ржать от такой формулировки, но мы все организуем, чтобы приняли правильную резолюцию.

– Тогда нужно только, – сказал я, – не давать этой теме затихать. Иначе власти втихую могут принять любое решение. Даже отпустить, что нам невыгодно.

– Все СМИ будут постоянно муссировать эту тему, – пообещал он. – В ней огромный потенциал!.. Мы организуем постоянные пикеты возмущенного произволом властей населения, которые будут протестовать у здания суда, и это будет в теленовостях всех каналов мира!..

– Нужно будет, – подсказал я, – организовать и протесты против этих девушек. Но каких-нибудь совсем уж клоунов. Ну, ряженых казаков или недавно выпущенных из тюрьмы уголовников, а то и каких-нибудь бомжей поколоритнее с побитыми и опухшими от пьянства мордами… Вы их фотографировали с подписью, что это единственный электорат власти?

Он криво улыбнулся:

– Было дело. Хотя это не помогло. Но вы правы, часть населения, увидев таких протестующих против этой «Срани», автоматически станут поддерживать… ха-ха, узниц совести! А мы постараемся придать этому фарсу самый серьезный вид.

– Интеллигенция, – сказал я, – вся в едином порыве поддерживает группу «Срань Господня», а всякие черносотенцы, бомжи и уголовники – требуют строгого наказания. При таком раскладе кто посмеет пикнуть против?

Он допил кофе, медленно опустил чашку на столешницу, все еще не сводя с моего лица внимательнейшего взгляда.

– Вы хорошо все продумали, – сказал он одобрительно и с некоторым удивлением. – Вы могли бы стать прекрасным политиком… гм, и, возможно, станете.

Я сказал злобно:

– Сейчас у меня пока другая цель! Разрушить эту власть до основания!

Он кивнул и ответил очень серьезно:

– Поверьте, этой же цели придерживается огромное, просто огромнейшее число людей во всем мире. Очень влиятельных.

На обратном пути я сразу направился в наш офис. Еще только открывая дверь, услышал гул голосов, а когда переступил порог, увидел весь актив в полном составе, а еще и десяток ребят, что организовывали сдерживание охраны храма.