Настоат
Шрифт:
А теперь вернемся к Энлиллю: и так, машина сбила вас вовсе не на пересечении набережной Тиамат и улицы Скорпиона, а возле моста Двенадцати Пороков. И именно здесь вы допустили ошибку, сообщив мне те сведения, что получили от доктора. Но вот в чем проблема: сам Энлилль совершенно верно указал место, где произошло столкновение, и рассказ его в деталях совпадает со словами водителя. Понимаете, друг, что это значит? Получается, что доктор отнюдь не ошибся, говоря с вами, напротив, он целенаправленно ввел вас в заблуждение, будучи уверенным, что эта нестыковка непременно обратит на себя внимание Великого следствия. Как видите, так и случилось! Ну разве не странно? Более чем!
Но это только начало. Скажите, вы не
Позвольте сделать небольшое историческое отступление. Больница сия была основана примерно два тысячелетия назад, и Энлилль стоял у ее истоков. Здесь содержатся миллионы и миллиарды пациентов; коридоры ее подобны Кносским извилистым лабиринтам – с той лишь разницей, что в них нет Минотавра, хотя есть чудовища и похуже… На территории Больницы из поколения в поколение живут и работают 36 праведников. Всего 36 (спасибо реформе здравоохранения!) – на миллионы страждущих, больных и молящих о помощи! И один из них (притом самый главный) – речь, как вы догадались, идет об Энлилле – уже целую неделю только и делает, что следит за ходом расследования. Ни одного пациента, ни одной консультации – он даже из каморки своей теперь не выходит. Что бы это могло значить? Советую хорошенько подумать.
Идем дальше: мост Двенадцати Пороков. Тут странности продолжаются. Водитель машины, что сбила вас ночью, был практически невменяем. Он плакал и бился о стену, уходил в себя и вновь говорил без умолку; из его рассказа понять что-либо было решительно невозможно. Я сумел допросить его лишь три дня спустя, когда он окончательно пришел в чувство. А вот доктор – наш доктор – умудрился сразу составить удивительно четкую и недвусмысленную картину произошедшего, запомнив все до мельчайших деталей. А ведь он готовился к операции! В итоге Энлилль не просто упомянул мост Двенадцати Пороков – нет, он подробно описал все, что находится неподалеку от сего злополучного места. Каким образом? Ведь подобных нюансов не было даже в сумбурном рассказе водителя!
«Совпадение? Не думаю!» – кажется, так говорил один оптимат, всегда и во всем поддерживавший волю Курфюрста. Кстати, этого урода потом растерзали на площади – еще бы, век лоялистов недолог! Думать надо, идя против чаяний и интересов народа. Впрочем, это уже совсем другая история!
В завершение – еще пара штрихов. Знаете, что находится рядом с мостом Двенадцати Пороков? Конечно, знаменитый Лазарет имени Тиберия и Иди Амина, славящийся своим человеколюбием и милосердием. Должно быть, вы не раз его видели: сверкающие мегалиты, величественные арочные своды, анфилады комнат и переходов. В общем, райское место – и до моста Двенадцати Пороков не более двух минут на дилижансе. Водитель машины, несмотря на волнение, хотел отвезти вас именно туда. Однако вы наотрез отказались – будучи в полубреду, неустанно повторяли снова и снова: «Везите меня в Городскую больницу – там мое место». Почему – так и осталось загадкой… Есть лишь одна версия – вы и ранее были знакомы с Энлиллем. Ничего иного предположить невозможно!
Следователь печально вздыхает. Поправляет воротник, измявшиеся за ночь манжеты. Отряхивает мундир. Молча кивает. Затянувшийся монолог, наконец, завершен. Я отворачиваюсь к стене и кутаюсь в колючее одеяло.
Первые лучи рассвета смягчают наши и без того смутные очертания. Ламассу свернулся калачиком и дремлет возле кровати; Дункан стоит возле пыльного, заиндевелого за ночь окна. Тишина сонно обнимает нас мягкими пушистыми лапами. Похоже, допрос окончен.
Дункан медленно, будто в нерешительности, берет свою шпагу; в ее блестящем эфесе отражается потолок и пара неясных, расплывчатых силуэтов. Несколько шагов,
поклон, еще два шага в направлении двери. Где-то за спиной я слышу удаляющийся голос:– На сегодня все. Недели через две навещу вас снова. Даю разрешение на выписку из Больницы. Думайте, вспоминайте – ваше положение не из приятных.
В вязкой тишине утра глухо хлопает закрывающаяся за Дунканом дверь.
Глава IV
Via ad Sancta Sanctorum [9]
Пройдет много дней, и доктор Энлилль, стоя у окна в ожидании казни, припомнит тот далекий вечер, когда один из его пациентов прошел всю Больницу, чтобы оказаться у него на приеме. Слыша за спиной шаги приближающегося нечто, ощущая холодное дыхание ста лет одиночества, доктор пожалеет обо всем, что случилось до и случится еще после.
9
Путь к Святая святых (лат.).
Но это будет нескоро. А пока – вернемся к истории.
Весь следующий день я помню, будто в тумане. Я пытался уснуть, но и во сне ко мне являлся дух доктора, изводивший своим неотвратимым, молчаливым присутствием. В голове крутился вопрос: кто вы, Энлилль? Что такое вы есть и почему столь бессердечно подставили меня под удар следствия?
Тысячи догадок роились у меня в голове – но все дороги вели в никуда, упираясь, словно в скалу или отвесную стену, в простейшие доводы разума и здравого смысла. Общая картина оставалась темна, что делать дальше – неясно.
– Ламассу, как думаешь, стоит поискать ответы у доктора? Или пока подождать? Может, сделать вид, что вовсе ничего не случилось?
Вольготно раскинувшись на кровати, Ламассу нехотя разевает пасть с острыми, обагренными кровью клыками. Похоже, недавно давали свежее мясо.
– Решать вам!
– Или лучше застать Энлилля врасплох, не дать ему выстроить надежную линию обороны?
– Решать вам!
– А если он причастен к убийствам? Нам не угрожает опасность?
– Решать вам, Хозяин!
– Что ты заладил? Как попугай… Думаешь, он может напасть?
Ламассу усмехается.
– Вы его видели? И как – может напасть? Да он умрет от одышки быстрее, нежели поднимет свою желеобразную руку.
Я молча киваю.
Дыхание Ламассу становится громче и горячее.
– Но ведь вы не это хотели спросить, правда? Задайте вопрос, который нам нужен!
– Не понимаю, о чем ты…
Ощетинившись, он грозно щелкает зубами возле моей шеи.
– Задайте вопрос!
Я хватаю его кровоточащую пасть, сжимая со всей силы.
– Будь поскромнее – не то напомню тебе сказку о Немейском гепарде.
– Льве, – глухо рычит Ламассу.
– Льве! А теперь скажи, собака, ты хочешь вопроса? Да? Тебе нужен вопрос? Замечательно, слушай! Что, если преступник я, а Энлилль – мой соучастник? Или свидетель? Или, хуже того, шантажист? Что тогда делать?
– А какие у вас варианты? – шепчет мой верный попутчик.
– Бежать. Надавить. Обмануть. Запугать…
– Так-так, – скинув мои руки, весело улыбается Ламассу. – А потом? Что, если не выйдет?
Жалость и страх жгут меня изнутри. Слова сии не пожелал бы я произносить даже Диаволу.
– Коли все будет тщетно, – делаю глубокий вздох, – видимо… придется заставить его замолчать. И бежать, бежать подальше отсюда!
– Именно! Именно об этом вы и подумали! – Пес ласково урчит, подмигивая правым глазом. – Успокойтесь, Хозяин! Уверяю, крайние меры будут излишни. Энлилль – не враг нам, и скоро вы в том убедитесь. Сегодня – день испытаний, а потом – новая жизнь, за пределами этой Больницы. Старинный особняк, целый замок – в нем вы будете дома.