Чтение онлайн

– Мне жаль вас, доктор! И жаль себя. Я проделал долгий путь сквозь лабиринт извилистых коридоров – и, конечно, надеялся встретиться с Минотавром. Но вместо монстра откровенной реальности, который мог бы раз и навсегда покончить со всеми вопросами, я натолкнулся на Сфинкса, опутавшего меня по рукам и ногам бесконечной, бессмысленной демагогией и пустыми, никому не нужными тайнами и загадками. Вы отказываете мне в ответах… Это прискорбно. Что ж, делать нечего: спорить с вами я не намерен. Я ухожу.

– Вот и прекрасно. Еще раз повторяю: все ответы были даны. Но вы слепы и глухи; наверное, даже мертвы. Разум ваш – tabula rasa [12] . Прощайте!

Как быстро успокоился

доктор… Слова его звучат бесстрастно и отрешенно – они подобны зачитываемому мне приговору. Грустно оставлять его в таком состоянии, ибо сейчас он несчастен, как никто другой на всем белом свете. Остальное – лишь маска: холод, отчуждение, безучастность – этого в нем нет; это – наигранное, напускное. Есть лишь Великая скорбь да медленно вползающий в сердце ужас. Не знаю, почему я вижу все это; почему доктор подобен для меня бесхитростной, незатейливой рукописи, манускрипту, древние письмена коего не хранят в себе тайны. Я улавливаю каждый вздох, каждое движение его испуганного существа. Удивительно, но по мере выздоровления я все более обретаю силу – власть над каждым из них: Энлиллем, Йакиаком, а вскоре, наверное, и над Дунканом. Я будто ощущаю их чувства, желания, страхи; а понимать – то же самое, что управлять. Скоро я буду всесилен.

Ладно, довольно раздумий! Пора уходить.

– Простите меня, доктор! И сейчас я абсолютно серьезно. Ни тени иронии! Я не хотел вас обидеть. И очень надеюсь, что мы увидимся снова. До свидания, Энлилль!

Ржавый замок с трудом поддается. По комнате разносится пронзительный жестяной скрежет. Почему-то мне кажется, что он подобен железному привкусу собственной – или чужой – крови.

Дверь отперта. Я бы многое отдал, чтобы задержаться здесь хоть на секунду. Печаль доктора отныне всегда будет со мною… Однако выхода нет – я изгнан; время отправляться обратно.

– Постойте! – раздается за спиной спасительный голос. – Как ни печально, но вы – моя последняя надежда; а посему я уступлю и расскажу историю – самую важную историю всей моей жизни. Прошу вас, слушайте ее, не перебивая. Однако, прежде чем я начну, поймите: вы – лишь реминисценция, повторение прошлого; а значит – мой шанс исправить содеянное.

Радость и успокоение разливаются по изнуренному телу. Это победа: наконец-то я узнаю мотивы действий Энлилля.

– Доктор, я рад, что вы передумали! Обещаю – буду нем как рыба!

Энлилль кивает. Голос его звучит тихо и отстраненно, словно опасаясь собственной силы:

– Молодой человек, скажите, вы верите в идею бесконечного цикла – петли времени, замкнутого, порочного круга? Верите в то, что мы обречены раз за разом повторять содеянное, собственные роковые ошибки? Представьте: все, что было, – случится вновь позже; и хуже того – будет происходить бессчетное число раз. Вас это не пугает?

– Энлилль, где-то я уже слышал подобные речи… Наверное, от Ламассу. Ад – это бесконечное повторение. Нет, меня это не пугает – есть вещи куда более страшные. Тем более я не верю в подобную… хм… эзотерику. И не понимаю, как можете верить в нее вы – человек науки, доктор, творец!

– Спасибо! Приятно слышать, что хоть кто-то еще почитает меня за Творца… Но я верю – верю, ибо абсурдно. Credo quia absurdum [13] . Знаете, каждый день я смотрю из окна – и не на вишневый сад, как вы давеча выразились, а на весь окружающий мир. И что же я вижу? Кромешный туман, пелену колкого ледяного дождя, подобно лезвию ниспадающего с темного небосклона; тускло просвечивающую сквозь тучи Луну багрянистого, кроваво-алого цвета; блеклое Солнце, сокрытое за облаками; вижу людей и их мелочные склоки, несчастья, обиды; вижу, как молния бьет в горизонт, и тот на мгновение озаряется светом… И все это – все! – шепчет мне, что окружающий мир вечен: он был всегда – и будет существовать бесконечно. Следовательно, когда-нибудь повторится

и прошлое; все обстоятельства сойдутся в точности так, как было некогда прежде. Я много веков посвятил изучению древних трактатов – но нигде не нашел опровержения сей навязчивой мысли.

Говорят, в незапамятные времена миром правило древнее первозданное божество – возможно, сам Дьявол, непознаваемый, могущественный, безначальный и беспредельный. И было у него великое множество имен, но единственное дошедшее до нас – Баал-Зевул, если, конечно, это не сказки… «Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей». Но время шло, и Баал-Зевул умер – упокоился в жерле гигантского вулкана, опаленный и разгневанный на бренность своего бытия. Хотя кто-то считает, что Нечистый жив и поныне… Впрочем, я предпочитаю первый вариант – Gott ist tot [14] . Краток век богов в наше время!

Энлилль, забывшись, с размаху бьет ладонью по-старому, полуразвалившемуся, непонятно откуда взявшемуся креслу, и оно издает тихий, жалобный стон, поднимая в воздух облака пыли.

– Доктор, ну что вы? Аккуратнее! Не то бедное кресло по-мрет, как герой вашей истории. Баал-Зевул, конечно, Бог, но зачем же стулья ломать? А если серьезно – я до сих пор не понимаю, к чему вы ведете!

Энлилль раздраженно вздыхает.

– Имейте терпение! Молодой человек, я пытаюсь донести до вас, что даже у Баал-Зевула было свое Слово – именно оно и лежало в начале. И суть его состояла в том, что повторение неизбежно; это и есть главный и единственный принцип, первоэлемент бытия.

Знаете, в чем ваша проблема? В том, что вы – равно как и Дункан, и все остальные – по-прежнему находитесь в плену объективности, в поисках навязчивой причинно-следственной связи, которой в нашем мире нет и, более того, быть не может. Все категории, коими вы мыслите, всё, чем дышите и живете, несет на себе гибельную печать веры в наличие строгих – пускай пока и неразгаданных – правил и закономерностей. Глупо! Отбросьте, наконец, желание действовать рационально, смотреть на мир трезво и рассудительно! Положитесь на свет бытия и дарованную каждому из нас интуицию – и обретете спасение. Вы есть альфа и омега, я же лишь тот, кто, помогая другому – в данном случае вам, – вытаскивает себя из болота… Однако я вас уже утомил – а потому к делу! Время истории!

Мысль моя будто застыла. Как и я сам, она потеряна, поражена, недвижима… Я смотрю на Энлилля и вижу перед собой полусумасшедшего, отчаявшегося человека. Каждый из нас безумен по-своему. Я не понимаю ничего из сказанного им: куда он клонит? на что намекает? чего хочет добиться? Мне кажется, доктор живет внутри собственного, ни на что не похожего мира, и проникнуть в него можно лишь во сне или, хуже того, в бреду, растворившись в галлюцинации.

Между тем Энлилль, глядя на меня исподлобья, решается наконец перейти к сути рассказа:

– Должно быть, вы слышали от нашего доблестного следователя, что уже много столетий у нас не было нераскрытых убийств и преступлений – не считая, конечно, восстаний, регулярно сотрясающих основы и терзающих многострадальное тело Ландграфства. Впрочем, судя по новостным сводкам и лживым сообщениям канала Gorod Today, ничего подобного нет и в помине: недовольства и фронды вовсе не существует – точно так же, как нет и повстанцев, а значит, и жертв среди них. По крайней мере, так утверждают Соловей, Симония, Киссельман и иные авгуры, щедро прикормленные Министерством правды и пропаганды. А Курфюрст свято верит – или делает вид, что верит – в им самим сочиненные сказки. Замкнутый круг; паутина лжи и обмана – в ней и древний демон Баал-Зевул почувствовал бы себя идиотом… И вся эта свистопляска длится уже веками.