Чтение онлайн

— Что?

Я поморщилась:

— С моральным кодексом строителя коммунизма местные нравы сочетаются плохо, знаю. Но жить нам предстоит в реальном мире, а не в собственных фантазиях о том, как должно быть. Ты, Дим, вместо рассуждений о социальной справедливости и борьбе классов, лучше книжки в юридическом разделе библиотеки почитай. И подумай.

Он, конечно же, огрызался, шипел, но книжки при этом читал. И семейный кодекс у него в руках видела, и разбор судебных прецедентов, включавший в том числе гастрономические жемчужины вроде «Дела о наложнице рода Сакар». Что уж там наш борец за идею для себя по итогам изысканий решил — тут я даже гадать не бралась.

Но он определённо меньше стал открывать рот и больше слушать.

Вовремя: с учёбой наставники навалились так, что возможности отвлекаться на посторонние предметы вообще не осталось. С раннего утра потоком шли одна за другой тренировки, семинары и практикумы, практикумы, практикумы. Дни заполнены были занятиями, вечера — зубрёжкой нескончаемых домашних заданий. Словари и грамматические сборники, бестиарии и травники, атласы и путевые заметки. Какая-то совершенно бесконечная таблица минералов, материалов и сплавов. Вот зачем всё это непременно учить наизусть, да ещё вместе со свойствами и способами применения в артефакторике?

Порой, закрывая вечерами глаза, мне казалось: больше не выдержу. Вот не встану завтра, и пусть вызывают врача, пусть везут меня в клинику неврозов и вообще в сумасшедший дом, куда угодно, только б чуть выдохнуть!

Но наверное, случившаяся после обретения силы «перестройка организма» включала в себя не только смену зубов. Потому что, как это ни удивительно, я — высыпалась. Поднималась без будильника в жуткую рань, обнаруживала с удивлением, что вновь полна сила, а настроение и нервы-то, оказывается, в полном порядке!

Я вскакивала с постели с желанием выткать что-нибудь этакое или потанцевать. Прибирала со стола схемы вышивок и брошенные накануне учебники. Раз за разом оказывалось, что у меня найдётся возможность посидеть ещё часик за прялкой, или, может быть, вышивальным станком. Погулять с галчатами, уточнить у папы неясный вопрос и, даже, если совсем повезёт, почитать вместо толстых справочников художественную, совершенно неучебную и неволшебную книжку.

Ну, как не волшебную… Смотря что считать волшебством! С заветной книгой всё получилось, точно в преданьях про чудо-цветок, что исполняет самые тайные, самые негаданные наши желания.

Я, когда впервые попала в Край Холодных озёр, ещё поражалась: как вышло, что здесь на русском языке говорят? Вполне узнаваемом, в общем-то, современном и литературном? Использовался немного другой диалект, устаревшие выражения чаще встречались, в написании и произношении при желании различия можно было найти. Но по большому счёту этим было легко пренебречь. Подумаешь, ещё один северный говор, «лодья» вместо «ладья» — да в той же Вологде «цокали» и «окали» гораздо отчётливей!

Я, как оказалось, с рождения слышала в своём доме эту певучую речь, перестраиваться вообще не пришлось, но вот некоторое недоуменье осталось. Другой всё-таки мир, с другой историей и другими законами физики, а язык почти что неотличим. Как такое возможно?

А потом я заглянула за каким-то пособием в «верхнюю» библиотеку Лицея, и, кажется, поняла. Потому что на первом же стеллаже у самого входа обнаружилась хрестоматия за авторством некого Пушкина, Александра Сергеевича. Рядом выстроилось его же собрание сочинений — совершенно обычное, но с одним существенным довольно отличием: было оно раза в три объёмней и включало множество новых, совершенно незнакомых в прежнем мире произведений.

Я надолго у той полки застряла, позабыв обо всём. Брала в руки книгу за книгой, листала, мучила память в попытке сравнений. Ну, допустим, второй том «Евгения Онегина» не впечатлил. Я и первый-то

не особенно поняла: в чём там дело было, зачем дурацкая эта дуэль, что вообще Татьяна нашла в невнятном Онегине? Новые повести Белкина показались уже интересней, но главное сокровище открылось в самом конце. С трудом верится, но на полках обнаружилось целых шесть — шесть! — не встречавшихся мне ранее дивных сказок.

Ладно, одна из них с какой-то радости оказалась «Коньком-Горбунком». Баюн-путешественник, что принёс эти тексты «из дальних странствий», просто перепутал авторов, с кем не бывает. Но осталось ведь ещё пять абсолютно, восхитительно незнакомых сказаний! Которые может быть — может! — вышли из-под пера поэта, что в любом из миров оставался для меня самым любимым и лучшим.

Это было, точно невозможный сбывшийся сон. Я шла по коридорам, прижимая книгу к груди, и боялась, что воспарю сейчас под потолок от чистейшего, плещущего брызгами силы восторга. После звонка ёрзала на сиденье поистине бесконечную пару минуту. Не выдержав пытки, устроила заветный томик на коленях под партой и читать его начала прямо во время урока.

Евгения в тот день сама себя превзошла. Рассказывала о существах, что использовали тело и разум человека не только для пищи, но и как часть своего жизненного цикла. Личинку там в энергетические слои подсадить, в чрево женщины чудовищное семя вживить, просто обратить жертву в новое существо, как делали, например, волколаки. Вариантов было много, варианты были один другого кошмарней, и при иных обстоятельствах меня б от ужаса и отвращения просто трясло. Сейчас информация откладывалась в памяти почти равнодушно, а все мысли и чувства были заняты тем, чтоб перевернуть незаметно страницу.

Я впитывала чеканные, будто сияющие на солнце золотом строки и пыталась понять: это действительно создал Пушкин? Или просто приписали Александру Сергеевичу похожие по настрою стихи, как с «Коньком-Горбунком»? А может, вовсе путешественник из рода Боян, который и принёс когда-то эти рукописи в Озёрный предел, опубликовал заодно под чужим именем собственные сочинения?

Как узнать? И так ли это для меня важно, когда в зачарованной далёкой башне чахнет над златом Кощей, а бурый волк уже мчит по следу, исполняя приказ пленённой царевны?

Сквозь паркет, рядом с моими туфельками проклюнулся тонкий побег. Потянулся вверх, расправил голубоватые листики, нежным усиком коснулся подола. Горошек Крысиного Короля, хищное растение-паразит. Когда вызревшие стручки чуют рядом присутствие теплокровного, они взрываются и выстреливают липкие семена, порой на расстояние в десятки метров. Те, попав на кожу, пускают корни и прорастают в нервной системе, неуничтожимые, точно пырей. Подавляют волю, превращая млекопитающее в нечто среднее между зомби, ходячей грядкой и симбионтом.

Похоже, Евгения намекала, что внимание на её занятиях следует уделять изучаемой теме. Не отрывая взгляда от книги, я приподняла ногу и смачно раздавила мерзкий сорняк каблуком, одновременно выжигая иллюзию выплеском силы. Бережно задвинула постороннюю литературу чуть дальше под парту и снова перевернула страницу.

Рифмы ложились одна за одной хрустальным безукоризненным звоном, образы волшебных битв, дивных чудес и коварных предательств сменяли друг друга, заставляя что-то в груди сладко дрожать. Я блаженно вздохнула, слушая краем уха о меняющих облик рыбах. Твари погружали жертву в тяжкий морок, тащили на дно, там превращали в покорных слуг и инкубаторы для икринок… Мерзость какая, но признаки вышедшего на охоту чудища весьма характерны, надо будет запомнить.