Нантская история
Шрифт:
— Увидишь ее, передай и от меня доброе слово.
— Близнецы Беремунд и Беровальд, что ушли в разбойники тем летом, попались графскому разъезду в лесу. С Беровальда живьем сняли кожу и отпустили, Беремунд умудрился сбежать, хоть и с пулей в печенке. Ну да и поделом, как говорят. С детства шебутные были, к тому же и при рождении предсказано им было в беду попасть. С такой судьбой и в разбойники — как с ослицей под венец…
— Да и черт с ними обоими.
— Старый Виллибад-Срамник, поговаривают, клад нашел. Целый сундук солидов старой чеканки. То ли какой мятежный барон прикопал, то ли разбойники добычу схоронили. Все
Бальдульф разложил свою добычу на доске и, вооружившись кухонным ножом размером с пехотный тесак, принялся что-то высчитывать.
— И это все? — спросила я.
— Э? Все, что запомнил. Не слоняться же по рынку день деньской, уши развесив.
— И больше никаких новостей?
— Нет. Больше никаких, юная сплетница.
— Тогда почему у тебя такое лицо, будто у тебя на языке канарейка вьется?
— У меня? — Бальдульф попытался изобразить искреннее удивление, и получилось у него это так неуклюже, что я прыснула со смеху, — Будет тебе…
— Я же вижу, когда ты утаить что-то хочешь.
— Ты меня как книгу читаешь, — вздохнул он, ощупывая мясо, — Вот дьявол, а ведь мясо несвежее-то, с душком… Вот же погань… Запах отбили дегидрозой и табаком, а я, дурак, и купился. Да не хотел я тебе рассказывать, зная твою голову непутевую, тут же ведь схватишься, как полоумная…
— Рассказывай! Рассказывай уже!
— Да такое дело… Встретил на рынке приятеля старого, Рихомера-Бездельника, мы с ним в страже раньше вместе дела околачивали. И он, значит, рассказал, что сам слышал от ночной смены. Про отца Гидеона. Того, что приходил вчера.
Наверно, так чувствует себя мышь, услышавшая звонкий щелчок сработавшей мышеловки. Писк запоздавшего предчувствия и пронзительный укол досады. Отец Гидеон!
— Ах, дьявол!
— Не сквернословь.
— К дьяволу сквернословие! Что с ним?
— Да с ним-то ничего. То есть, наверное. И вообще Рихомер мало что знал. За что купил, за то продал. В общем, ночной патруль, проходивший мимо дома отца Гидеона в третьем часу ночи, услышал подозрительный шум, доносящийся изнутри. То ли вскрик, то ли окрик. Район там хороший, не чета нашему, ночных лиходеев не водится, но кто-то уже слышал про вчерашнего воришку, вот и решили проверить, не творится ли там чего. Сама понимаешь, случись что со святым отцом — с них сперва епископ шкуру снимет, а сам граф потом солью посыплет…
— Не томи же, чтоб тебя! Что дальше?
— Да ничего, — ответил Бальдульф немного раздраженно. Он нюхал мясо и, судя по его лицу, все его мысли сейчас были заняты исключительно им, — Вспышку в окне увидели. Яркую, как от рождественской шутихи. И вроде бы дымом из дома потянуло. Как будто пожар или что-то в этом роде.
— И что отец Гидеон?
— Откуда мне знать? Дальше ни Рихомер не знает, ни я. Знает только, что вскоре туда прибыл капитан Ламберт в сопровождении пары принцепсов, выставили у входа охрану и скрылись внутри. Думаю, дело…
— Что?
— …не так уж и плохо. Немного тимьяна, щепотка имбиря — и можно хоть на императорский стол подавать, не такой уж и сильный этот запах. Но ухо я тому мерзавцу-мяснику все равно завтра оторву…
— К черту твое мясо! Что с Гидеоном?
— Взъерепенилась… Знал бы — сказал. Но капитан Ламберт мне не докладывается. Надеюсь, жив. Если
бы помер, точно весь Нант на ушах уж стоял бы. Шутка ли, настоятель собора, и не последнего… Он старый вояка, как видно, такого в расход легко не пустишь.Мысли завертелись вразнобой, со звоном отскакивая друг от друга, как никелированные шарики в барабане уличной лотереи.
— Клаудо, седлай Инцитата!
— Что-о-о? — Бальдульф выпучил глаза, — Чего это ты задумала?
— Ты что, не понимаешь? Там же что-то случилось!
— Похоже на то. Да только не нашего ума это дело, юная воительница. Раз капитан Ламберт там, то я спокоен. И не будем изображать лишай на носу викария. Довольно с тебя предыдущих проделок!
— Ты не понял, — злясь, я закусила губу, — Что-то происходит, может быть, прямо сейчас!
— Вот и пусть происходит, и чем дальше от нас, тем лучше, — заметил Бальдульф.
— Это продолжение истории!
— И наверняка скверной.
— Я не могу упустить ее продолжение! Если хочешь оставаться, сиди тут и куховарь, а я направлюсь к нему и все узнаю. Это единственная интересная вещь, которая случалась в округе за последние два года, и если ты думаешь, что я буду лежать как бревно и ждать, когда новость появится в информатории, то крепко ошибаешься. Клаудо, где Инцитат, черт возьми? Пошевеливайся!
— Ты же ненавидишь улицы!
— Еще как. Но если гора не идет к Магомеду, то Магомед поднимает свою отвисшую задницу и скачет ей навстречу как призовой рысак! Клаудо меня довезет.
Бальдульф встал в дверном проеме, грозный как выточенный из цельного куска камня голем, борода его даже вздыбилась от гнева. Такого не вынесешь с пути и осадным механизированным тараном на четырехосном приводе.
— Никуда ты не пойдешь, — сказал он и гул его голоса походил на звук скрипнувшего ледника, — Я не пущу. Во-первых, тебе на улицах делать нечего, Клаудо не защитник. Во-вторых, я не позволю мешаться перед глазами капитана Ламберта и отца Гидеона с какими-то очередными вздорными мыслями, видит Бог, ты и так обоим дорогого стоила. Забудь. Останешься дома. А завтра я, так уж быть, может проведаю старика и узнаю, что сталось. В любом случае, обойдемся без твоего участия.
— Твой Ламберт глуп как старая амбарная мышь! И ты еще глупее него!
— Тогда ты еще глупее меня, если думаешь, что я отпущу тебя.
Испытывать эту преграду на прочность было бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться пробить брешь в крепостной стене при помощи деревянной мотыги. Осада Бальдульфа была невозможна, и я достаточно хорошо это знала. Как знала и то, что любого мужчину, изображающего из себя неуязвимую крепость, можно взять штурмом, используя старую как мир тактику обманных маневров и потайных ходов.
— Вся стража города не может запретить нам нанести визит вежливости нашему знакомому священнику.
— Знакомому… — поперхнулся Бальдульф, — Если он один раз был у нас в доме, это не значит, что он нам добрый друг и приятель, и мы можем вот так заявиться к нему в дом! И, кстати, стража совершенно верно нас не пустит. Если там сейчас Ламберт, то он занят делом и вмешательство в дела стражи могут закончиться для некоторых очень печально.
— Он ел пищу под нашим кровом, Баль. Это что-то да значит. Например, это значит, что если он нам и не близкий друг, то, как минимум, человек, чья жизнь нам не безразлична. Разве не так?