Чтение онлайн

— О твоей родине, — тут же ответила Шэрри. — Расскажи нам о своей родине.

Этого Габриел и боялся.

— Моя родина почти как ваша, только люди пытаются найти свой путь, — сказал он уклончиво.

— Ну, давай, парень, нарисуй нам большую картину, — настаивала Шэрри. — Дай увидеть все твоими глазами. На что похожа твоя родина? Она должна здорово отличаться от Тора. Элспет однажды показала мне семечко, которое привезла оттуда.

— Я знаю. Семечко паракильи.

Увидев разочарование на лице Шэрри, Габриел смягчился.

— Наковальня, — услышал он свой голос. — Она похожа на Наковальню. Плоская и… но не черная… красная, куда ни глянь. Это

терпеливая страна. Самый старый континент Земли. Он такой выветренный и такой плоский, что вода больше никуда не течет. Люди приезжают из других мест и думают, что земля здесь мертва — сухие деревья, сухая трава и ни капли дождя. Но нет. Она просто старая и терпеливая. Год за годом не будет дождей, но потом, однажды… дожди придут. Семена паракильи, как то, что показала тебе Элспет, которые годами лежали как мертвые, набухнут и расцветут, и через пару дней это больше не Наковальня, она не старая, она розовая от паракилий, розовая, как детская ручонка. Внезапно равнина становится морем. Есть даже лягушки… вы знаете, что такое лягушка? Маленькое земноводное. Лягушка, запасающая воду. Она делает себе мешочек, закрывается в нем и ждет под землей. Приходят дожди, вода просачивается туда, где спит лягушка, и в мгновение ока вся равнина кишит лягушками. Еда, питье, спаривание, потомство — все должно произойти за несколько недель… — Габриел поймал себя на том, что улыбается как любящий папаша, и замолчал. — Ну… вот таким образом, — кончил он, злясь, что его вытащили на этот разговор. Лазарус Уайт тихо засмеялся:

— Похоже, что плетение хороших баек — один из многих твоих талантов.

— И что это за таланты? — холодно осведомился Габриел.

— Тебе лучше знать, хотя я был свидетелем довольно многих за те несколько дней, что ты провел в Кьяре. Нечасто я думаю согласно с властями Тора.

— Не уверен, что хочу узнать, в чем обнаружилось это согласие.

Лазарус снова засмеялся — как будто стальной напильник зашаркал по фарфору.

— В природе охотнику, чтобы поймать добычу, лучше всего прикинуться чем-то безобидным.

— А безобидной добыче, чтобы спастись от охотника, лучше всего походить на что-то смертоносное, — тотчас возразил Габриел.

— Действительно. Так кто ты?

Землянин сдержал досаду. «Черт побери, — Подумал он, — неужели никто больше не принимает ничего за чистую монету?» Он сменил тему:

— Расскажи мне о голубом ящике.

— О голубом ящике? — Глаза Лазаруса метнулись к Киллеру, который ухмыльнулся и подмигнул Габриелу. — Что ты знаешь о голубом ящике?

— В этом городке такая болезнь — отвечать вопросом на вопрос? — сухо поинтересовался землянин.

— Ладно, Габриел Кайли. — Лазарус встал и подошел к генинжевому бобу, который вырос уже на полметра и раскрывал свои первые почки. — Это было то, что твоя сестра жаждала приобрести. Она пришла к нам… она пришла к Кипперу… спрашивая, не поможем ли мы достать его. — Лазарус покачал головой, гладя зеленый листок. — Мелкое воровство не та затея, которая стимулирует мой адреналин.

— И чем было это то, что она хотела украсть?

— Я сказал «украсть»?

— Так я услышал.

— Ты услышал, Габриел Кайли? — набросился на него Лазарус с перекошенным от ярости лицом. — Ты слышал, что я сказал «украсть»? А что еще я сказал, Габриел Кайли? Что еще я сказал? Кто мы такие? Разбойники с большой дороги? Шайка мелких жуликов? Это гнездо орла, Габриел Кайли! — закричал он. — Гнездо орла!

Габриел испуганно отшатнулся. Остальные бегуны по крышам рассматривали пол, за исключением Киппера, чей взгляд

перелетал с Лазаруса на Габриела и обратно. Малышка заплакала, и Тох рассеянно покачал ее, чтобы успокоить. Лазарус снова повернулся к бобовому стеблю.

— Итак, — заговорил он спокойным тоном, будто предыдущей вспышки никогда и не было, — что еще ты слышал?

Все еще не понимая, что так разъярило Лазаруса, Габриел проговорил осторожно:

— Ты сказал, что тебя не прельщает мелкое воровство.

— Да, не прельщает.

— Так что такое голубой ящик? Лазарус пожал плечами:

— Я не знаю. Правда. Элспет считала его важным, и его владельцы считают его важным.

— Ну, тогда кто его владельцы?

Лазарус поднял брови и странно передернул плечами. — Я что, похож на человека, которого интересуют такие мелочи? Твоя сестра… твоя сестра была фанатиком. Всегда ругала власти. Сражайтесь с властями, сражайтесь с властями, сражайтесь с властями. — Лазарус презрительно скривился.

По пещере разнеслось шуршание, и слабо запахло едой, синтетической, в саморазогревающейся упаковке. Через минуту Шэрри, ободряюще улыбнувшись, вложила в руки Габриела коробку, от которой поднимался пар, и вилку.

— Вершина пищевой цепочки — это мы, — заметил Киппер над плечом землянина. — Каждому чуду нужен сытный кусок хлеба, чтобы крепко удерживать свои три точки.

Только Лазарус не ел. Он снова полулежал, с ледяным величием обозревая свое племя гномов.

— Ты законопослушный человек, Габриел Кайли?

— Не очень, — честно признался Габриел. — Я никогда особо не доверял Организации и ее методам.

— Организации?

Габриел пожал плечами, не желая попадаться в сети, которые там плел Уайт.

— Организация, — повторил Лазарус, разглядывая его. — И что твоя Организация означает для тебя, Габриел Кайли?

Габриел задумался.

— Она означает самый старый охранный рэкет в истории, — ответил он наконец. — Я считаю, что правительство — любое правительство — это всегда та же самая старая банда, которая хочет править миром. Чтобы сохранить лояльность населения, они будут давать обещания, которые не смогут исполнить, строить дороги, которые никому не нужны, а когда все остальное провалится, скажут: «Может, мы и плохие, но мы защищаем вас от тех громил, что живут по ту сторону гор. За это вы нам и платите. И будете платить. Иначе поплатитесь». И всю историю люди платили: и потом, и кровью, и целью своей жизни.

— А Закон — просто эвфемизм для «делай так, а не этак»? — мягко добавил Лазарус.

Габриел согласился немного смущенно. Его собственные доводы всегда казались ему пустыми, когда он излагал их вслух. Непреклонный голос рациональности редко способен передать суть аргумента, основанного на чувстве.

— Но Земля имеет самые жесткие законы о неприкосновенности частной жизни в КЗС, — указал Лазарус. — Каково тогда жить по ним?

Габриел заколебался. Ему не хотелось углубляться в эти воспоминания.

— Там, где я рос, мы никогда не обращали на них большого внимания. У нас как бы было собственное правило.

— И что это было за правило? — не отступал Уайт. Габриел холодно улыбнулся:

— Мы не лезли в чужие дела.

С минуту Лазарус молча разглядывал его, потом расхохотался. Этот смех был подобен крику боли, он отразился от стен пещеры безрадостным стоном баньши. Габриел вздрогнул и закрыл глаза.

Будто по сигналу остальные бегуны по крышам засмеялись вместе со своим вожаком. Монах подошел и радостно хлопнул Габриела по спине: