Чтение онлайн

К ним вошел Аминандр; он был не совсем трезв, выпив лишнее от радости после победы, и очень сердит на покинувшего его банду Бербикса с его товарищами. Густые волосы спартанца были всклокочены, одежда в крови и запачкана угольями на пожаре; густые усы его еще больше были им закручены в досаде и торчали, придавая его лицу еще более насмешливое выражение, чем обыкновенно.

— Хорошо ль тебе в клетке, птица с золотыми перьями? — отнесся он к Аврелии.

Она не ответила.

— Аминандр, уйди! — тихо и ласково сказала Катуальда.

Но гладиатора в час настроения его духа, подобного

теперешнему, не легко было выпроводить.

— Всегда так бывает, — продолжал он, — ласточка предупреждает горлицу, вьется около нее, но та не внемлет ее крикам: хлоп!.. и попалась в сети!.. хорошо тебе в сетях, птица с золотыми перьями?

— Убей меня, разбойник, после всего, что ты сделал, — тихо отозвалась Аврелия.

— Аминандр не разбойник! — гордо возразил, спартанец, — разбойник Бербикс, разбойник Дабар; они драли кожу с Петрея, а я его спас. Аминандр — воин Спартака, освободителя рабов.

— Отец мой, уйди! — повторила Катуальда еще ласковее.

— А ты, дочь, выносишь, когда оскорбляют твоего отца, обзывая разбойником!.. не я, а Тит Аврелий был разбойником, мучителем своих рабов.

— Раб! — вскричала Аврелия, — помни, что я его дочь!

— Помню, моя птица! а ты помни, что я твой учитель, а не мучитель!.. ха, ха, ха… ты протяни твою руку Аминандру и скажи ему слово ласки и сочувствия, и Аминандр тебя полюбит, будет твоим другом и охранителем. Вспомни, сколько раз я защищал тебя от палки твоего отца!..

— Молчи, ужасный!

— Ха, ха, ха!.. римская сенаторская гордость.

— Дочь сенатора не протянет ни пальца презренному гладиатору! — вскричала Аврелия, вскочив гневно с места, — я скорее выкинусь в окошко, чем…

— Чем обласкаю несчастного человека, доведенного до отчаяния мученьями от моего милого батюшки, колотившего и меня наравне с рабами!? — сказал Аминандр, насмешливо передразнивая тон Аврелии.

— Тетушка и кузины рассказали мне, Аминандр, что за люди гладиаторы, ты и твои друзья; я вас презираю, пьяные бойцы из цирка!

— Тетушка!.. — еще насмешливее передразнил Аминандр, — а твой ум нейдет дальше разума твоей тетушки? ты не можешь сама видеть душу человека? ты не хочешь признать, что и у меня есть душа, способная к добру, только это добро все вырвано с корнем твоим отцом, продавшим меня безвинно в каменоломню?.. нет, не с корнем вырвал тиран добрые семена души моей!.. нет, он их только засушил и истоптал… явилась добрая рука, полила мою душу живительной струей доброго слова, освежила вздохом сочувствия, и добро опять возросло… Аминандр не разбойник! здесь, в этой башне, делила она с моей женой ее работы, пряла и шила с ней… играла с моим сыном, позволяя его грязным ручонкам ласкать ее белую шею и трепать золотые кудри… она вышила ему сорочку на память… она меня звала другом и братом, жену мою, — сестрой, потому что Аминандр не раб по рождению, а сын спартанского эфора, вельможи, равного родом роду Семпрония.

— Люцилла жила здесь?

— Люцилла не гордилась делить кровлю гладиатора. Дели мое жилище, ласкай моего сына, зови. Хризиду сестрой!.. Аминандр не ниже Аврелиев.

— Никогда! прочь, презренный! Кай Сервилий тебя презирал, презираю и я.

— Твой Сервилий давно был бы

растерзан свирепым Бербиксом, хотевшим ему мстить за то, что твой отец его посылал часто к Сервилию ночью; я спас его, отсрочивая под разными предлогами грабеж, пока это было в моей власти. Падай же к моим ногам и благодари, невеста Сервилия! я спас твоего жениха.

— Поди прочь!.. не прикасайся, убийца, к моей руке!

Но гладиатор схватил Аврелию и подвел к стене. При свете лампы девушка прочла на стене слова, написанные киноварью.

— Пока стоит эта башня, да знает всякий, посетивший ее, что жившая здесь Семпрония Люцилла будет считать Аминандра-спартанца всю жизнь братом, другом и благодетелем за оказанное гостеприимство и помощь в час бедствий.

— Читай дальше! — приказал гладиатор.

— Аминандр-спартанец никогда не забудет снисхождения и ласковых слов гордой патрицианки к нему и его семье и клянется своей меткой рукой служить ей всю жизнь, как друг, брат и покровитель.

— Между мной и Люциллой нет ничего общего! — вскричала Аврелия, — Люцилла подучила тебя бежать из цирка и разорить наш околоток!

— Если ты скажешь еще слово такой клеветы, я не сдержу мою руку, дочь Котты!

— Убивай!.. легче умереть, чем жить в плену у друга Люциллы!.. я ее ненавижу!

— За что? — мрачно спросил Аминандр, сдвинув брови.

— За все!.. я не дам тебе отчета, разбойник!

— Аврелия!.. умри! — вскричал Аминандр в бешенстве, взмахнув мечом.

Катуальда хотела заслонить собою подругу; удар меча, назначенный для отсечения головы Аврелии, рассек руку галлиянки до самой кости.

— Дочь! — вскричал Аминандр, мгновенно отрезвленный, — я ранил тебя, дитя мое?!

— Пощади мою подругу! — проговорила Катуальда, обняв колени Аминандра, как бы не чувствуя боли.

— Тебя, тебя я ранил! — вскричал он, подняв ее своими сильными руками, — покажи! ах!.. глубоко!.. опасно!.. скорей перевязать!

Он позабыл Аврелию, засуетившись в страхе за. жизнь своей приемной дочери. Перевязав ей руку, он мрачно взглянул на Аврелию, сказал:

— Мы сочтемся, дочь Котты! — и вышел.

— Катуальда, ты спасла меня, рискуя жизнью! — вскричала Аврелия, бросившись к подруге.

— Сто жизней я отдала бы за тебя и твою дружбу. Милая, зачем ты рассердила Аминандра? зачем ты друга превратила во врага? он вчера тебя вырвал из медвежьих лап моего брата и вынес из пламени, а ты его оскорбила… ты назвала его разбойником, чего он не прощает никому. Беда грозит тебе, Аврелия!..

— Катуальда!.. я не могу примириться с Аминандром ни за что!.. он враг памяти моего отца и друг Люциллы…

— Беги! — шепнула Катуальда тихо, чтоб не слышали сторожа на лестнице.

— Как? научи, спаси меня, милая!

— Выпей вина, потому что без сил не убежишь отсюда, и заставь себя есть, хоть насильно.

Аврелия молча исполнила совет, выпив вина и закусив.

— Из полотенца и этой холстины я сделаю тебе веревку с узлами; отчаяние да придаст тебе сил!.. спустись из окна!

— Здесь не к чему привязать веревку.

— Я настолько сильна, что выдержу в руках, потому что моя любовь к тебе так велика, что будь ты вдесятеро тяжелее…