Мститель
Шрифт:
И Ребе запел псалом дальше. Шедшие за ним тридцать религиозных евреев подхватили его напев…
– Безумцы! Какие же они безумцы, пап! – крикнул Шолом и от злости бросил свою кепку на землю.
Иче кивнул обреченно.
А тем временем процессия во главе с Ребе ушла уже далеко вперед. Шолом крепко держал в руках винтовку и внимательно следил за удаляющейся фигурой Ребе.
Вдруг из-за поворота показались первые конные казаки, за которыми следом с хоругвями в руках шли пешие демонстранты. Как только передние казаки увидели Ребе и евреев, они взмахнули руками, и процессия черносотенцев [51] грянула «Боже, Царя храни!». Сотни голосов
51
Черносотенцы – название представителей крайне правых организаций в России в 1905–1917 годах, выступавших под лозунгами самодержавия, православия и радикального антисемитизма. Виновны в многочисленных еврейских погромах.
Ребе остановился, обернулся с Торой на руках на своих людей и запел вместе с ними «Боже, Царя храни!». Прямо за раввином стоял с важным лицом пожилой моэль [52] , реб Шимале, обрезавший не одно поколение местных мужчин. В руках он держал большой и к этому случаю очищенный от пыли портрет государя императора. В какую-то минуту и казаки, и погромщики, и раввин, и евреи из синагоги – все вместе в одном порыве пели гимн своему государю. Но затем случилось непоправимое. Один из казаков вытащил свою саблю из ножен и дико закричал:
52
Моэль (иврит) – специалист, профессионально делающий обрезание крайней плоти всем еврейских мальчикам на восьмой день, в соответствии с библейской заповедью, Бытие 17:10–14.
– Бей жидов, спасай Россию! Смерть врагам Христовым!
Казак направил коня галопом прямо на Ребе. Старый раввин крепко держал Тору и попытался было о чем-то заговорить с казаком, но не успел, так как тот снес его голову с плеч.
Страшно было видеть, как отвалилась голoва старого раввина и упала на грязную землю. Из его шеи фонтаном брызнули потоки крови. Тело раввина, уже без головы, сделало еще несколько шагов вперед, не выпуская Тору, а затем медленно упало на землю. К нему подбежал кантор, Эли. Он склонился над раввином и захотел было взять Тору из его рук, но к нему уже подъехали казаки. Казалось, время остановилось и все застыли в шоке.
– Огонь! – скомандовал изо всей мочи Иче Шварцбурд и сделал свой первый точный выстрел в грудь убийцы раввина.
Пуля вышибла казака из седла, и он повис на лошади вниз головой.
Вслед за этим первым выстрелом последовали другие. Еврейские защитники открыли беспорядочный винтовочный огонь по запорожским казакам и погромщикам. Эли схватил Тору и голову Ребе и побежал что было сил к баррикадам.
– Бегите назад! – заорал еврейской процессии Шолом.
– Назад, к нам! Скорее!
Религиозные прихожане врассыпную побежали на голос Шолома. Но было поздно. Конные погромщики уже нагнали их и начали рубить шашками. Сквозь жуткие, нечеловеческие крики боли и обрывки молитв слышалось одно и то же – страшное хриплое рычание: «Бей жидов!»
Вся процессия была изрублена, несмотря на то, что огнем защитников были убиты и несколько конных казаков. Каким-то чудом Эли прибежал невредимым к баррикадам и передал Шолому в руки Тору, a голову раввина аккуратно положил на свой пиджак.
– Перезаряжайте быстрее! Они сейчас пойдут на
нас! – кричал Иче изо всех сил.И действительно, армия погромщиков опомнилась, a из-за угла улицы подошлаa толпa новых бандитов.
– Вперед, хлопцы! Бей жидов! Урааа! – скомандовал им важный усатый конник.
И погромщики побежали вперед на баррикады.
Шолом передернул затвор своей винтовки, нашел цель – мордатого, с брюхом, украинского бандюгана, несшегося вперед с топором, – и сделал выстрел в область сердца, как и учил его отец.
Бандит, отброшенный пулей, упал навзничь и больше не двигался.
– Бегите по домам! Бейте и жгите! Вперед, вперед! – орали казаки.
Огонь остановил погромщиков, и они, прячась за домами и деревьями, начали отстреливаться. Началась перестрелка.
Шолом ради отца старался сильно не высовываться из-за уродливых бревен баррикад. Ему это давалось нелегко. Он нашел довольно большой зазор между бревнами и прочим мусором и начал целиться в здоровенного запорожского казака. Тот стоял в сорока метрах, у тополя, и медленно заряжал свою винтовку. Шолом четко увидел своими зоркими глазами его потное бритое лицо, черные жесткие усы и дымящуюся папироску во рту. Казаку было под сорок лет.
– Опытная свинья… – пробормотал про себя Шолом под грохот выстрелов.
Oн начал медленно целиться в периодически вылезающего из-за дерева казака. То и дело виднелась его гимнастерка, человек вылезал на мгновенье и сразу прятался за толстым стволом дерева.
– Сейчас вылезешь, холера… – бормотал Шолом.
В этот миг исчезло все. Мир замер. Он ждал свою жертву, как лев, ожидающий антилопу. Казак же зарядил винтовку и выстрелил в направлении баррикад. И снова спрятался за дерево.
А Шолом, в напряжении уставившись на мушку своей винтовки, бормотал про себя библейскую цитату:
– «А Ииуй натянул лук рукою своею, и поразил Иорама между плечами его, и прошла стрела чрез сердце его, и пал он…» [53]
Усатый казак снова высунулся из-за дерева и начал целиться в кого-то. В этот момент Шолом выстрелил. Казак рухнул на землю, как подкошенный. Шолом обрадовано закивал головой и крикнул:
– Готов! Продолжаем разговор.
И снова он начал выискивать себе цель. Перестрелка длилась час. Отряд Шолома потерял семерых человек убитыми и пятерых ранеными. Это было очень много для такого маленького отряда. Но и наступавшие получили тяжелый удар.
53
Библия, 4-я Царств, 9:24.
К Шолому подошел его отец Иче и сказал:
– Скоро они могут подвести подкрепление. Если это будет конница, то нас сметут в пух и прах.
– Что делать, папа?!
– Что делать, сыночка? Надо думать. Еврей всегда должен думать… Слушай папу… Беги к Берке Кофману!
– К этому поганому бандиту?
– Шоломке, если нужен вор, его достают из петли!
– Хорошо, папа.
– Иди к нему. И скажи так: Иче Шварцбурд в ноги кланяется, просит пулемет «максим».
– Папа, ты гений! Но в ноги зачем?! Этой скотине, главному бандиту окрестностей и держателю воров и притонов?
Иче докурил папиросу и выкинул её.
– Шолом, не будь правым, будь умным. Есть время гордости, а есть время встать на колени… Иди, и возвращайся с пулеметом. Возьми кого-нибудь из ребят. А мы тут будем вас ждать.
Шолом закивал, и, взяв с собой своего приятеля детства Велвела, побежал что было мочи к Берке Кофману. Берке жил в пятнадцати минутах ходьбы от места боя, в богатом двухэтажном доме. К счастью, главный бандит города никуда не уехал. Шолом, поборов гордость, в точности повторил слова отца, сказав, что Иче Шварцбурд, в ноги кланяется, и просит пулемет «максим».