Мой учитель
Шрифт:
строить. Вот в Подворском сельсовете трое твоих колонистов и агроном! Как послушаешь,
как это Горгуль и другие авторитетно докладывают в сельсовете об усилении борьбы с
кулачеством и бандитизмом, так и не поверишь, что еще год — два тому назад были
беспризорными. На что уж твой Тоська Соловьев — скромный мальчик, а и тот сегодня
пристал ко мне — не отвяжешься,— чтобы отдал я для библиотеки книги, которые у нас в
Помдете в кладовой лежат. И скажи ты на милость, как он узнал про эти книги, когда мне
самому
нашими инспекторами? Ведь они ж институты кончали! Уступил бы им в чем-нибудь, а?
Тогда общими силами двинули бы эту самую педагогику. А то ведь сам знаешь, плохо у нас с
этим делом.
Антон Семенович насторожился, едва только Халабуда заговорил об «уступках
инспекторам». Это была для него не новая тема. Но он никогда не допускал и мысли о
возможности каких бы то ни было уступок в принципиальных вопросах. Отчеканивая каждое
слово, он сказал Халабуде:
– 35 –
— А что, ежели я, Сидор Иванович, посоветую тебе уступить в чем-нибудь
меньшевикам и эсерам, чтобы вместе с ними «общими силами» строить Советское
государство?
— Ну, ты скажешь такое... То партийное дело, а это...
— А это что? Не партийное дело? А чье же? Может быть, инспекторов Наробраза?
Нет, Сидор Иванович, воспитание молодежи — партийное дело, и ты как коммунист должен
это понять. Ты только подумай, куда тянут меня все ваши Петровы, Бретели, Духовы,
Козловы, Шарины и другие! «Боже сохрани как-нибудь влиять на ребят – их сознание должно
развиваться самостоятельно!», «Нельзя учить ребят ненавидеть врагов, так как все люди –
братья!», «Нельзя наказывать ребят за плохие поступки, так как это их ожесточит!» И так
далее и тому подобное... Вспомни, что совсем недавно проповедовала Бретель: колонии
нужно закрыть, а беспризорных, видишь ли, отдать на воспитание кулакам! А твой Духов и
десяток его родственников, наводнивших аппарат Наробраза? Вспомни, сколько раз их
вычищали из вашего аппарата. Почему же вы их снова восстанавливаете на прежнем месте?
А ваш Петров, профессор, «крупнейший авторитет в вопросах воспитания», так воспитал
своего сына, что вынужден был для исправления отдать его в колонию. Хороша и Козлова
(Зоя)! Спроси наших новых колонистов, как она обучала их следить за мной и потом
доносить ей. Конечно, и среди ваших инспекторов есть люди, понимающие и ценящие
успехи и опыт колонии, но, к сожалению, они еще в меньшинстве и часто не решаются прямо
выступить против наших врагов,— добавил Антон Семенович.
Насколько Макаренко был прав, можно судить по одному тому, что враги, о которых
он говорил Халабуде, были впоследствии разоблачены на Украине как пособники кулаков,
троцкисты, буржуазные националисты. Нужно вспомнить здесь и то, как сурово были
осуждены нашей партией извращения
педологов.— Ты, Сидор Иванович, не думай, что нас никто не поддерживает! — продолжал
Макаренко. — Я тебе назову тех, кто на нашей стороне. Это прежде всего работники
детколоний, разуверившиеся в «помощи» Петровых, Брегелей и Шариных. Это рабочие-
коммунисты с харьковских заводов, частенько заглядывающие к нам, чтобы собственными
глазами посмотреть на нашу жизнь. Это бедняцко-середняцкое селянство, которое с нашей
помощью объединяется в артели. Я не говорю уже о селянской молодёжи — она вся на
нашей стороне. А сколько детей из кулацких семейств, познакомившись с колонией, ушло от
родителей! А вузовская молодёжь! Ты думаешь, она не видит разницы между пустыми
словами профессора и живой, творческой работой всего нашего коллектива? Знаешь, что мне
напоминают писаки — составители всяких инструкций и проектов, окопавшиеся в
Наробразе? Пузырьки на воде во время дождя: надуваются, лопаются и исчезают без следа.
Халабуда не рискнул вступить в спор с Антоном Семеновичем и только с огорчением
проговорил:
— Тебя все равно не переспоришь, пойду спать... Шум в колонии стал стихать, но в
кабинете Антона Семеновича еще долго раздавались голоса. Пришли наши актеры, они
собрались на репетицию «Леса» Островского. Роль Несчастливцова исполнял Антон
Семенович. До двенадцати часов был слышен его голос — то актера, то режиссера спектакля.
Часто доставалось от него воспитательнице Любови Петровне, игравшей роль помещицы
Гурмыжской.
— Да смотрите вы ласковей на своего жениха Буланова! — умолял ее Антон
Семенович. — Забудьте вы, что это Гриша, неудачный охотник, разбивший сегодня стрелой
из лука стекло в вашей комнате. Он больше этого делать не будет.
— Правда, Гриша?
Очень удрученное гришино «да» показывало, что он весьма опасается последствий
своей неудачной охоты, тем более что «невеста» уже дважды подала ему реплику совсем не
по пьесе:
— Где хочешь возьми, а чтобы завтра стекло было вставлено!..
– 36 –
Только в начале первого возвратился Антон Семенович домой. Татьяна Михайловна
спала, но на столе он увидел тщательно укутанный чайник и ужин, прикрытый белой
салфеткой, приготовленный заботливой рукой матери.
В БОРЬБЕ С ПРОТИВНИКАМИ
В 1927 году Антон Семенович разработал проект создания Управления детколониями
Харьковской области (тогда еще губернии), которое должно было взяться за широкое
внедрение в жизнь опыта колонии имени М. Горького.
Со своим проектом Антон Семенович ознакомил Галину Стахиевну Салько —
председателя Комиссии по делам несовершеннолетних. Она горячо поддержала Макаренко и
приняла деятельное участие в осуществлении его замысла.