Миллениум
Шрифт:
– Я и не знала...
– Я не стала сообщать тебе. Не хотела портить медовый месяц... А потом за другими делами и запамятовала.
– Упокой Господь его душу...
– Милая моя, я вижу, что и ты скоро станешь матерью!
– всплеснула руками Грета заметив выдающийся живот Виолетты.
– Неужели это отпрыск благородной крови?
– Нет, мама, - Виолетта замолчала, собираясь с храбростью.
– Отец ребёнка Робин. Ты ведь помнишь Робина?
– Робин? Как же не помнить...
– мать переменилась в лице.
– Значит, он нашёл тебя...
– Да, но мы побыли с ним совсем недолго. Он спешил по поручению Ордена. Я всё жду его, когда же он вернётся. А его всё нет...
– Гиблое
– Как перебили?!
– Они взбунтовались против Господа Лукаса. И их Обитель сравняли с землёй. Было приказано убивать орденцев по всей Ардарии. Мне жаль, дочка, мне очень жаль. Он, похоже, действительно тебя любил.
– Мама, я знаю, он жив! Сердце не обманешь.
– А я, глупая, жгла его письма...
– Грета казалось бы совсем не слушала её, уйдя в воспоминания.
– Письма?
– Он писал тебе, всё то время, что ты ещё жила с нами. Часто. Я прятала их от тебя и тайком сжигала. Думала, ты забудешь его.
В мокрых от слёз глазах Виолетты читался немой укор. Грета и сама понимала, что её поступкам нет оправдания.
– Эй вы, чего здесь стоите?
– грубо окликнул их проходящий мимо
орк-полицейский.
– Пшли прочь!
– Ты простишь меня, доченька?
– с надеждой спросила Грета.
– Я попробую, - пробормотала Виолетта и, опустив голову, зашагала прочь.
Мать смотрела в спину уходящей дочери и чувствовала, как слёзы бегут и по её щекам. В этот день она многое переосмыслила. И, кто знает, удастся ли вновь выстроить те мосты, которые она сожгла своими собственными руками?
***
Однажды, возвращаясь с работы домой, Стефан остановился испить воды из фляги и был привлечён шумом и криками. Ему навстречу бежал человек, внешне схожий с аборигенами - те же толстые губы, тот же разрез глаз и вьющиеся волосы, но кожа его была бела как снег. Старик слышал о таком необычном явлении, но видел воочию впервые. Местные звали таких людей "ндаху", и не было более желанного магического ингредиента для чернокожего шамана, чем кровь или кость ндаху. Поэтому Стефан ничуть не удивился, заметив погоню за этим человеком в лице двух воинов и старого шамана племени. Каким-то чудом Стефану до сих пор удавалось не переходить колдуну дорогу, но сейчас он не мог не вмешаться. Инквизитор закрыл ндаху своим телом и обнажил фальшион.
– Не стой на пути у шамана, белый старик, - заговорил Амади на местном языке, который Стефан уже с большего освоил.
– Этот ндаху мой.
– Он свободный человек, и никто не имеет права охотиться на него как на зверя.
– Ещё слово, и ты умрёшь!
– Давай, я не боюсь тебя!
Шаман выкрикнул несколько слов на местном наречии, и воины, прикрываясь щитами и выставив перед собой копья, двинулись на старика. Стефан увернулся от выпада, перерубил копьё и пинком ноги отправил чернокожего на землю. Новый выпад, и старик хватает копьё за древко, в следующую секунду отвешивая мощный удар навершием в лицо противнику. Пока воин корчится от боли, держась за обильно кровоточащий сломанный нос, Стефан атакует его товарища, поднимающегося с земли с коротким клинком в руке. Фальшион легко рассекает плоть, отделяя кисть от предплечья. Воины более не дееспособны и корчаться на земле, силясь остановить кровь. Отбросив с лица прядь волос, Стефан перевёл полный решимости взгляд на шамана. Вид обагрённого кровью клинка лишил того остатков уверенности, и Амади убежал прочь, изрыгая страшные проклятия.
– Я не знаю, как тебя благодарить, - воскликнул спасённый ндаху.
– Но ты нажил себе страшного врага. Духи такое не простят.
– Я служу Богу,
Который сильнее всех духов вместе взятых, - ответил Стефан, возвращая фальшион в ножны.– Шаман не навредит ни мне, ни тебе. Идём со мной, я не дам тебя в обиду.
Робин не одобрил появление нежданного гостя в их хижине, особенно после того, как узнал, кто он такой и откуда взялся. Нажить врага в лице местного шамана - весьма незавидная участь. Высказав своё мнение на этот счёт, Робин отвернулся к стене и в таком положении провёл остаток вечера. Стефан и белокожий абориген сидели за столом и о чём-то тихо беседовали. Рыцарю удалось задремать, и ничто не нарушало его мирный и спокойный сон. Ничто, кроме звука падающих тел и разбитой посуды. Открыв глаза, орденец перевернулся на другой бок и увидел, что Стефан и ндаху корчатся на полу, словно задыхаясь.
– Что случилось?
– рыцарь рванулся всем телом и сполз с постели. Подтягиваясь на руках, он подобрался к старику.
– Магия... Амади...
– прохрипел Стефан. Его слова утонули в приступе кашля. Кашлял он надсадно, будто вот-вот выплюнет лёгкие.
– Что делать? Стефан, только скажи: как это прекратить??
– Прервать... заклинание... Аххх...
Робин взвыл от отчаяния и собственного бессилия. Два человека сейчас умрут на его глазах, а он не в силах им ничем помочь. Без Стефана он и сам долго не протянет. В тот момент рыцарь готов был отдать всё, только бы вернуть себе здоровое тело. Подняв взгляд к потолку, он слёзно взмолился:
– Господи, если Ты действительно есть, сделай что-нибудь. Ну хоть что-нибудь...
Внезапно Робин ощутил тепло, растекающееся от его макушки вниз по телу. Какая-то неведомая сила вздёрнула его на ноги. Удивляться не было ни времени, ни сил. Находясь в состоянии аффекта, рыцарь просто воспринял всё как должное. Он выхватил из ножен на поясе Стефана фальшион и стремительно выскочил за дверь. Ноги слушались превосходно, словно не было никакого паралича. В мозгу стучало лишь одно желание: успеть разобраться со зловредным шаманом, пока не стало слишком поздно. Робин летел по улицам, словно вихрь, и случайные прохожие в ужасе шарахались в сторону.
Эту хижину, двор которой украшала человеческая голова, насаженная на кол, рыцарь очень хорошо знал и старался держаться подальше, когда покидал свой дом на коляске. Теперь же он бежал к ней во весь опор. Выбив дверь плечом, рыцарь ворвался в комнату, где заприметил коренастую фигуру колдуна рядом с маленьким алтарём у стены. Амади успел лишь обернуться и коротко вскрикнуть, выронив из руки ритуальный бубен.
– Получи, ублюдок!
– рявкнул Робин, с размаху опуская тяжёлый фальшион.
Разрубленное наискось тело упало к ногам рыцаря. Оставалось только надеяться, что страшный обряд не был доведён до конца. На этом орденец ощутил, что силы покидают его. В глазах потемнело, ноги перестали держать, и он растянулся рядом со свежим трупом шамана.
Сколько времени он провёл в беспамятстве, Робин не смог установить. Очнувшись, он обнаружил себя в своей постели в ставшей привычной хижине. С облегчением обнаружил сидящего в изголовье Стефана - всё-таки старик пережил эту ночь.
– Слава Лукасу, ты пришёл в себя!
– обрадовался бывший инквизитор.
– Да, похоже на то, - ответил Робин.
– Только я никак не возьму в толк: что это вообще со мной было?
– Чудо Божье, иначе это и не назвать. Я должен поблагодарить тебя. Если бы не ты, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Мы были уже на краю гибели, когда ты разрушил колдовство, оборвав жизнь Амади. Больше нам ничего не грозит. На всякий случай я стёр все магические знаки возле нашей хижины, которые поставил шаман своей рукой. Правда, я даже не берусь предполагать, насколько будет суровым возмездие племени за наши выходки.