Миледи Трех миров
Шрифт:
— Следовательно, он не становится прозрачным, а просто принимает вид того, на чем сидит? Вроде нашего хамелеона.
— Да, примерно так.
— И что, если бы я его не заметила, он бы меня быстренько сожрал? — Я вспомнила рожу этой твари, и меня передернуло.
— Нет, он не способен съесть сразу так много. Обычно, его основное меню — мелкие грызуны и птицы, но если ему посчастливится поймать крупную добычу, то он ей перегрызает горло и относит куда-нибудь в холодное место пещеры или, если есть такая возможность, закапывает в снег. — Я невольно схватилась за шею. — Наведывается он туда, когда возникает необходимость.
— Я так рада, так рада! — У меня подкатил ком к горлу от жалости к себе несчастной.
Такое положение дел мне совсем не нравилось —
Неожиданно я поняла, что вот такими рассуждениями могу не только себя довести до белого каления, но и начать шарахаться от каждой тени на дороге. Подумаешь, какое-то паукообразное решило попробовать меня на зуб, на зубы, на свои бесчисленные зубы! Ну и что?! Да подавилось бы! Или отравилось бы, что запросто. Знало бы оно, где я до этого жила, близко тогда бы не подошло, обегая сторонкой. И все же…
— А этот хлыкр. Хлоркл…
— Хлокр, — поправил меня Фар.
— Ну да, именно он. А если он вернется, когда мы будем спать? Ты что же, даже не найдешь потом моего окровавленного трупа?! — сказала и сама поморщилась от обрисованной перспективы.
— Успокойся. Он больше не придет. Сто процентов. Во-первых, мой укус в определенное место лишил его возможности регенерации более чем на неделю. А во-вторых, хлокр НИКОГДА не нападает на одну и ту же жертву дважды. Это факт.
— Ага, а еще ты говорил, что они очень трусливы. Однако этот, даже когда его рассекретили, не поторопился смыться! — Мне очень не хотелось стать чьим-то поздним ужином или исключением из правил охоты хлокра. Очень не хотелось!
— Как я уже предположил, он, наверное, был слишком молод и ему ни разу не доводилось встречаться с наном. Иначе он бы даже в эту пещеру заползать не стал.
Честно говоря, не очень убедительно сие прозвучало.
— Конечно, не тебе становиться беконом с кровью… — проворчала я, все еще считая себя в списке питательного рациона этого хло… наглеца. — А если он по молодости и неопытности меня схарчит, что тогда?
— Хорошо, если тебе будет так немного спокойнее, то можешь лечь у меня под боком. Уж вдвоем-то мы точно у него поперек глотки встанем, — смилостивился Фар.
Я еще раз опасливо оглядела все закоулки пещеры, подкатилась к нану и на всякий случай поинтересовалась:
— А из озера на нас ничего не выползет, пока мы спим?
— Нет, не выползет. — Пушистик был ко мне благосклонен. — Спи. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Фар.
Я еще немного поворочалась, после чего уютно устроилась под боком своего надежного телохранителя (тепло и мягко!), воспользовавшись его лапой в качестве подушки (естественно, с его любезного согласия), и мгновенно уснула. Да, что ни говори, а быть первопроходцем да сражаться с жуткими чудовищами довольно утомительно.
Проснулась я в той же пещере, такая же уставшая, как и легла (нет, гораздо более уставшая, то есть совсем не отдохнувшая!), от резкого скачка моей головы вниз — импровизированная «подушка» была самым жестоким образом извлечена из-под меня ее хозяином. Фар не стал обращать внимания на мое ворчание по поводу его наплевательства к измученной Миледи, а непререкаемо заявил, что пора выбираться отсюда и двигаться дальше. Вы спросите, почему мы не переместились? Все очень просто — мы изучали Зубар. Я — по глупости, Фар — по необходимости. А кто мне обещал, что будет легко?
Все ночные страхи остались позади, но стоило мне открыть глаза, как проснулся и мой желудок, грозным рычанием заявляя,
что такого отношения к себе он более не потерпит. Поэтому свои сборы я закончила за пару минут, и мы направились на поиски более приличного выхода, чем тот, что послужил нам вчера входом.Широкий и высокий коридор, по которому мы шли, позволял передвигаться не сгибаясь (не то что давешний лаз). Всегда мечтала побродить по каким-нибудь пещерам. Представлялось, что вот-вот мы найдем потайное углубление в каменной стене и, произнеся: «Сим-сим, открой дверь», попадем в сокровищницу Али-Бабы…
Немного погодя впереди действительно появилось углубление. Я, взвизгнув от радости, первой подскочила к нему. Правда, «сим-сима» не понадобилось — это оказался еще один коридор, отходивший от главного, немного уже и темнее. Заручившись молчаливым согласием Фара (выраженным пожатием плеч и очередным хмыканьем), я двинулась на разведку. Новый проход не сужался и не увеличивался, тем самым очень напоминая тоннель. Осмотрев стены, я пришла к выводу, что эта пещера обитаема, во всяком случае, была — приобрести тоннелю такую ровность явно кто-то помог. В конце этого коридора-тоннеля меня ждала небольшая круглая пещерка с… огромным белым облаком посередине. Ах! Я застыла в восхищении, боясь, что любое слово или действо с моей стороны может развеять это чудо или разбудить его. Облако переливалось под ярким лучиком солнца, проникающим откуда-то сверху и разбегающимся в разные стороны.
— Коренулы, — не разделил моего восхищения Фар.
— Что? Кто? Они опасны? — выдала я автоматом вопросы, в смысл которых даже не вникла.
— Нет. Это их шубы.
— Как это шубы? Это не живое? — Я, недоумевая, подошла к облаку.
Осторожно дернула за край и от неожиданности отскочила назад. От облака отпал кусок и подлетел прямо к моим ногам. Я наклонилась и стала рассматривать фрагмент облака, опасливо тыкая в него пальцем. У моих ног действительно валялась белая шуба. Уже не опасаясь никакого подвоха, я взяла ее в руки. Шубка совсем не была похожа на те, что продают в магазинах, а напоминала скорее маскарадный костюм без подкладки и застежки.
— Это что? — уже серьезнее озадачилась я, оглядывая и ощупывая «кусочек облака».
— Я же сказал. Шубы коренулов.
— То есть перед нами их кладовка с гардеробом на зимний период времени?
— Нет. Это продукт их линьки, — принялся объяснять нан. — Коренул линяет раз в год или в три (в зависимости от возраста). Живут они небольшими группами высоко в горах, где не тает снег. Перед линькой спускаются, чтобы снять шубу, которая сама отслаивается от них и лопается на животе. Затем коренул возвращается в горы, там обрастая вновь, а шубы, обладая каким-то веществом, совсем не портятся при потере хозяина.
— Здорово! А почему им не линять там, где они живут, то есть недалеко от мест обитания. Неужели они так далеко ходят только для того, чтобы снять с себя шубу? К тому же, учитывая, что в родных краях этих коренулов не очень-то тепло, вылинялые шубки могли бы им ох как пригодиться при крепких морозах!
— Для начала подумай, хотела бы ты спать на своем скальпе, пусть даже добровольно снятом? — Я представила себе картинку и сморщилась. — Вот. К тому же, если коренулы живут в снегах, то, соответственно, к морозам привыкли. А по поводу места их линьки могу сказать, что коренулы очень стеснительны, если можно так выразиться, поэтому, почувствовав, что вот-вот начнется линька, они уходят подальше от своих и уже там скидывают старую шерсть, а возвращаются с новой. — Фар небрежно пнул одну шубку лапой. — Одна пещера, как известно, приходится на несколько групп коренулов и довольно быстро, примерно за десять-пятнадцать лет, превращается в подобное, как ты выразилась, «облако», в своего рода склады подобных шуб. Если тебе интересно, то такие шкуры ценятся в Третьем мире, да и на Фабсе любителей белого меха полно. Поэтому все места подобного рода под контролем. Шубы обрабатываются и… — Нан встряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — В общем, поздравляю, ты обнаружила никому не известную до сих пор пешеру коренулов.