Чтение онлайн

…На столе в кабинете горела лампа под зеленым абажуром. Свет был неровный и приглушенный, отчего углы комнаты тонули в темноте. Ключ в замке повернулся бесшумно, но половица у самой двери поприветствовала меня радостным щенячьим повизгиванием и сидевший за столом человек обернулся на звук. Я поднял пистолет и негромко сказал:

— Постарайтесь не делать резких движений, ваше превосходительство. Мне терять нечего.

До этого момента я видел генерала Ординера дважды: в Эттенхейме, когда он требовательно постучал в дверь дома герцога, и здесь, в Париже, в этом самом кабинете, куда я проник под видом служащего мебельного магазина. Не так уж много времени прошло…

— Кто вы? — скорее недовольно, чем испуганно спросил генерал. — Что вам угодно? Денег? Забирайте и уходите.

Я улыбнулся. Лопар перед

смертью, помнится, спрашивал, нет ли у меня выпивки, генерал брезгливо швыряет подачку, его любящая жена мадам Летиция нанимает меня на грязную работу за несчастные три сотни ливров… Положительно, никто в этом городе не желает принимать меня всерьез.

— Я пришел не грабить. Мне нужно спросить вас кое о чем, — проговорил я.

Генерал удивленно поднял брови.

— Скажите, за что был казнен принц де Конде? Я имею в виду подлинную причину, а не ту, о которой трубили газеты. Он ведь не участвовал ни в каком заговоре, верно?

Вот теперь я увидел, как он побледнел. Впрочем, такой эффект мог породить и свет от лампы.

— Ваше лицо мне знакомо, — вдруг сказал Ординер.

— Эттенхейм, — напомнил я. — Март 1804 года.

— Да, да… — он не удивился. — Вам тогда удалось скрыться, хотя я послал людей в погоню. У вас ведь, кажется, была сообщница?

— Ее убили ваши драгуны, — я с трудом сглотнул слюну. — Скажите, что вы сделали с графиней Шарлоттой?

— Она погибла при попытке к бегству. Все получилось довольно глупо: на повороте карета накренилась, дверца распахнулась, герцог крикнул: «Беги!» Графиня выскочила наружу… Даже не выскочила, а, скорее, выпала. И побежала. Мои люди были вынуждены открыть огонь. Прискорбный случай. Их нельзя винить: они исполняли свой долг.

— За что был арестован герцог? — дрожащим от ярости голосом спросил я. — Кому во Франции он помешал? И был ли это арест — вы ведь действовали тайком, на территории чужого государства… Кто дал вам право? — я задохнулся. — Вы… Вы убийца, господин генерал! Гнусный, подлый убийца! Гореть вам в аду.

Он помолчал. Поднялся из-за стола — тяжело, по-стариковски, наплевав на пистолет, по-прежнему нацеленный ему в грудь, шагнул к резному шкафчику с дверцами из темного стекла, открыл, достал маленькую серебряную рюмку, плеснул вина из пузатой бутылки («вам не предлагаю, уж не взыщите»), опрокинул залпом…

— Не могу припомнить вашего имени. Старею, наверное, память стала ни к черту… Убийца, говорите? — он посмотрел куда-то мимо меня, сквозь меня. — Я военный человек, сударь. Я выполняю приказ. И действую во благо Франции.

— Для блага Франции была необходима смерть герцога?

— Франции, — раздельно произнес Ординер, глядя мне прямо в глаза, — необходимо единство. Необходима сплоченность перед лицом врага.

Сумасшедший, подумал я. Как же я раньше не распознал в нем сумасшедшего — стоило только повнимательнее присмотреться к его глазам — черным, бездонным, занятым одними лишь зрачками. Генерал, свихнувшийся на войне от самой войны и сделавший войну своим богом…

— Война с Англией неизбежна, — подтвердил Ординер мои мысли. — Скажу больше, месье, она уже началась. Самое страшное, месье, это отсутствие в нас единства. Вспомните первые дни революции, когда простые люди, с одними лишь палками, булыжниками и трехцветными знаменами, шли на штыки и жерла пушек. Гибли, но шли — и Бурбоны выкатились из страны к чертовой матери. Вспомните, с каким восторгом народ встречал Бонапарта, вернувшегося из Египта — весь Париж вышел на улицы. Женщины прорывались сквозь полицейские кордоны, чтобы поближе взглянуть на Наполеона, хотя бы кончиками пальцев коснуться его мундира… Его забрасывали цветами, в честь него слагали гимны — а ведь там, в Египте, он потерпел поражение. Сокрушительное поражение: фактически он потерял там армию.

Ординер помолчал.

— Однажды, в Северной Италии, мы волокли на себе пушку через перевал Монтегю… Лошадей у нас не осталось: одна пала от натуги и голода, а вторая сорвалась в пропасть. Для нас не было ничего важнее в мире этой пушки, она должна была стрелять по Милану, поддерживая огнем нашу пехоту… Мы свезли орудие вниз, и я потерял сознание от перенапряжения. А когда открыл глаза — надо мной на коленях стоял Наполеон. Он трепал меня по щеке, которая ничего не

чувствовала, потому что я отморозил ее. Ноги тоже потеряли чувствительность — они были точно две колодки, черт побери… И все же я попытался подняться. И просипел: «Лейтенант Ординер, ваше превосходительство, Лилльский уланский полк…» «Отдыхайте, майор, — сказал он. — Вы отлично поработали сегодня». — «Вы ошиблись, ваше превосходительство, я лейтенант…» «Майор, — повторил Бонапарт. — И запомните, я никогда не ошибаюсь». Потом он протянул руку своему ординарцу за медалью для меня, но медали закончились, и тогда Наполеон снял с себя крест и прицепил мне на мундир… Точнее, на то, что осталось от мундира. Вот сюда, — Ординер отвернулся от окна и ткнул себя в левую сторону груди. — Вот сюда… А потом сказал лекарю: «Поднимите на ноги этого храбреца. Такие люди нужны мне…» Кабы он этого не сказал, может, я бы и не поднялся: ноги-то у меня были отморожены. Знаете, я готов был отдать за него жизнь. Мы все были готовы. Его приказ звучал, как голос Судьбы. Жажда славы мучила нас, собачья преданность — ничто в сравнении с тем, что распирало нас изнутри… Так было, сударь, можете мне поверить. И — это ушло. Устои пошатнулись, пришло неверие, начался разброд, и это — накануне большой войны!

И тогда Наполеон сделал то, что изменило все и сразу. Его имя народ отождествлял с республикой, с лозунгом «Свобода, равенство, братство» — значит, нужно было показать народу, что Наполеон Бонапарт — это и есть республика. Что все остается по-прежнему. Что принц королевской крови, стоящий во главе заговора против республики, может быть расстрелян во рву — так же, как самый обыкновенный преступник.

— Но принц не был преступником, — с отчаянием сказал я.

— К черту! — рявкнул Ординер. — Как вы не поймете, что это было неважно. Он был Бурбоном — и поэтому должен был умереть. Умереть, чтобы Франция выстояла. Чтобы народ вновь поверил в своего вождя и пошел за ним.

Генерал сделал паузу, устало посмотрев в угол комнаты.

— Не знаю, был ли принц Конде причастен к заговору. Простите мне мое высказывание, но его жизнь была довольно никчемной. А вот смерть… Смерть — другое дело. Она принесла пользу Франции. Народ снова един, как и раньше. Когда Наполеон вознамерился стать императором, девять из десяти французов отдали за него свои голоса. А империя, сударь мой, это вам не республика. Слово «республика» бесхребетно, а в слове «империя» слышится бряцанье оружия. Топот тяжелой конницы, грохот сапог… Так шли по земле легионы Цезаря и Александра Македонского, и никто, ни одна сволочь не смела встать у них на пути… Вот за что умер ваш герцог, — Ординер усмехнулся одним уголком рта. — Видите, как легко я открыл вам государственную тайну.

Я прислонился к стене и закрыл глаза: подходи и бери меня голыми руками.

— Знаете, — сказал Ординер, — а вы мне нравитесь. Такая преданность своему господину, такое горячее желание отомстить за его смерть делают вам честь.

Плевать мне было на его мнение. Я открыл глаза. Его превосходительство неспешно вернулся за стол, взял в руку лупу, и — дьявол меня задери — принялся снова разглядывать монету, от созерцания которой я его столь бесцеремонно оторвал.

— Я вижу, стрелять вы передумали? — осведомился он, как о чем-то неважном. — Что ж, правильно. Мы уже воюем с Англией, Австрией и Пруссией. Недалек день, когда мы схватимся с Россией — схватимся так, что шерсть полетит из загривков. И мы победим в этой войне, потому что с таким императором нельзя не победить, — Ординер помолчал, поджав губы. — А теперь идите, месье. Никто из моих людей вас не тронет. Идите и подумайте над моими словами.

И я пошел. Ноги сами двинулись по направлению к двери, мне оставалось только подчиниться. Однако Ординер вдруг остановил меня.

— Услуга за услугу. Как вы все-таки вошли в кабинет? Ведь дверь была заперта.

Я помедлил секунду. Вернулся, вынул из кармана ключ (зачем мне теперь этот ключ?) и положил его на стол.

— Мне дала его маркиза де Ламираль, — ответил я чистую правду. Подумал и бросил рядом с ключом пачку банкнот. — Это задаток, который госпожа Летиция заплатила за ваше убийство. Я мог бы сам вернуть его ей, но, думаю, вы сделаете это с гораздо большим удовольствием.