Май без императора
Шрифт:
Господин Катильон (глава обувного предприятия «Катильон и сыновья») принял меня как старого приятеля, чем, признаться, меня удивил. И после недолгих раздумий даже взял меня на службу в один из своих обувных магазинов. Этот магазин располагался на нижнем этаже огромной и роскошной квартиры хозяина. Витрину украшал сафьяновый сапог высотой в человеческий рост — в таких сапогах (только, понятно, нормального размера), с отворотами, пряжками и на массивных каблуках, в прошлом столетии щеголяли королевские мушкетеры.
Иногда — и чем дальше, тем чаще — меня посещала черная меланхолия. И я начинал думать, что все мое предприятие — чистой воды
В моем шкафу, в потайном отделении, хранился двуствольный пистолет «Лефорше» — хозяин оружейной лавки с пеной у рта доказывал, что из этого пистолета при должной сноровке можно попасть в трефового туза с тридцати ярдов. Я опробовал покупку в Булонском лесу и остался доволен. Однако это ни на йоту не приблизило меня к моей цели. Я ведь и понятия не имел, как незамеченным подобраться к дворцу, или хотя бы к улице, по которой будет проезжать карета Наполеона, потому что эти улицы всякий раз загодя бывали оцеплены гвардейцами.
Между тем гражданин Первый консул Французской республики стал императором Франции. И с невиданной ранее помпой отметил 14 июля — день взятия Бастилии. Странное смешение разных начал: революции и империи, вчерашнего дня и сегодняшнего… Еще более странно, что никто, похоже, не замечал абсурдности ситуации: император, официальные власти, армия и церковь праздновали годовщину народного восстания… Все повторялось — как в том моем сне, где стрелки часов вращались в обратную сторону. Снова в небе гремели салюты, снова на улицах распевали подзабытую «Марсельезу» и гуляли пьяные толпы в красных колпаках. Только дождь, ливший с небес уже третью неделю, портил картину всеобщего веселья. Впрочем, кроме меня, никто и не замечал этот дождь.
У прилавка в тот день стоял мой сменщик Роже Банно, которого Катильон-младший нанял две недели назад. Я находился в задней комнате — писал письмо Франсуазе. С каждым письмом я отсылал ей денег. Суммы были небольшие — все, что мне удавалось сэкономить, и каждый раз я испытывал стыд оттого, что в ответных письмах Франсуаза горячо благодарит меня, хотя особой благодарности я, кажется, не заслуживал.
Шум, вдруг раздавшийся в магазине, заставил меня вскочить. Что-то там обрушилось с ужасающим грохотом — должно быть, прилавок с товаром. Следом послышался испуганный голос Банно, потом — утробный рев, в котором, как кутята в ведре с водой, утонули все прочие звуки. Подобный рев мог исторгнуть из глотки разве что разъяренный медведь. Или эскадрон гусар при атаке на неприятельскую батарею. Я искренне понадеялся, что этот эскадрон не принял за батарею наш магазин. И не сразу поверил своим глазам, когда обнаружил в помещении не медведя и не галопирующую конницу, а одного-единственного человека в драгунской форме. Не считая, разумеется, месье Банно, который, стремительно бледнея лицом, мелкими шажками пятился к стене. Драгун вразвалочку приближался к нему, нехорошо сощурившись и поигрывая обнаженной саблей.
— Так ты говоришь, ублюдок, что эти сапоги стоят… Сколько, ты сказал?
— Пя… пятьдесят франков, сударь, — заикаясь, проговорил Банно. — Осмелюсь
заметить, не я устанавливаю цену, а наш хозяин господин Катильон…— Ма-алчать!!! — взревел драгун. — Смиррнаа-а!!! Эх, попался бы ты мне под Маренго…
Его приятели, стоявшие в обнимку в дверях, загоготали, довольные развлечением.
— Значит, я, боевой офицер, должен отдать полсотни франков за эти сапоги? В которых только и можно, что дерьмо месить?! Да я тебя… — и он занес руку для удара.
Бедняга Банно зажмурился и зашептал что-то — видно, приготовясь предстать перед Творцом. Пора было вмешаться. Я шагнул вперед и перехватил руку драгуна, сжимавшую саблю. Меня чуть не сшибло с ног — не саблей и не рукой, а исходившими от него ядреными винными парами. Драгун развернулся и уставился на меня мутными близко посаженными глазами. Где-то я уже видел эти глаза. И эти хищно развернутые ноздри, и длинные усы, похожие на тараканьи. Где-то…
— Это еще кто такой? — с недоумением спросил он.
— Сударь, — широко улыбаясь, сказал я. — Наш хозяин господин Катильон несказанно счастлив, что вы посетили его магазин. И просит принять в дар эти замечательные сапоги. Стоят они, правда, недешево, поэтому если вы не в состоянии заплатить…
— Что? — снова взревел драгун. — Это я не в состоянии? Я?! Да я могу купить всю вашу убогую лавочку…
— Отличные сапоги, — с жаром гнул я свою линию. — Соизвольте только взглянуть на их форму, подошву, каблук… А прекрасная кожа? А швы?
— Какие еще, к чертям собачьим, швы?
— Вот именно, сударь! — возликовал я. — Вы даже не заметили швов, настолько искусно они сделаны. Сам император, клянусь, не постыдился бы…
— Беру, — рявкнул драгун, распахивая китель и шаря за пазухой, очевидно, в поисках кошелька.
Он вытащил на свет пачку ассигнаций и не глядя протянул мне.
— На, держи. Отсчитай сам, сколько нужно. И не вздумай, шельма, меня надуть, брюхо распорю.
И качнулся, как подрубленная ель. Я едва успел поддержать его, обхватив могучую талию. При этом из-за ворота его рубашки выпало нечто блестящее, похожее на женское украшение, и повисло на тонкой цепочке.
— Э, Лопар, да ты наклюкался, — заметил один из компании, сам, впрочем, бывший изрядно навеселе.
— Я? Наклюкался?! — насупившись, уточнил Лопар, стараясь встать вертикально.
Это удалось ему с третьей попытки. Опираясь на саблю, как на посох, он гордо прошествовал к дверям, свалив по пути две полки с выставочными образцами ботфорт в рост человека, стоявших в витрине. Уже на пороге драгун обернулся и строго погрозил мне пальцем:
— У, шельмец… Сапоги пришлешь ко мне домой, на угол Анжу и Вивьен, дом двадцать три. Дом ты легко найдешь, там живет малышка Лола, тебе всякий укажет…
— Не сомневайтесь, — подобострастно сказал я. — Прослежу лично.
И почувствовал, как мое тело, мои губы, мои лицевые мышцы словно одеревенели — я попытался шевельнуться, и не смог.
Сонный Эттенхейм, блики факелов в рассветном тумане, в парке меж черных деревьев, грохот сапог (опять эти сапоги!) по паркету в разгромленной гостиной, голос сверху, с лестницы: «Лопар, скоро ты там?»
Дуло пистолета, вжавшееся мне в середину лба. «Говори, где девочка, ублюдок! Считаю до трех…» Эх, пощупать бы сейчас его макушку, на которую фрау Барбара с размаха опустила тяжелый подсвечник…