Магический лабиринт
Шрифт:
Бёртон и остальные слышали, как тяжело он дышит.
Потом раздался крик боли:
– Нога!
– Ты почти на месте!
– крикнул Лога.
Из прорезанной дыры повалил красноватый пар.
– Отравляющий газ, - сказал Лога.
Кадр переместился в клапанную. Помещение было большое, а справа от Германа из стены, футах в десяти над полом, выступала загибающаяся вниз металлическая труба. Рядом на столе стоял металлический ящичек, от которого тянулись провода к другому ящику. Из прорезей на его передней панели выступали концы модулей.
Геринг полз к кубу, и не
– Я не могу больше эыдержать, - услышали наблюдатели.
– Теряю сознание.
– Держись, Геринг, - сказал Лога.
– Еще минута, и все будет сделано.
Неуклюжая серая фигура на экране схватила куб и вытряхнула из него карточку. Герман подобрал ее и пополз к модульному ящику. Потом раздался вопль, и Герман упал ничком. Модуль выпал из его руки и лег у стола.
Алые линии сосредоточились на упавшем и не исчезли, пока не изрешетили скафандр.
Наступило долгое молчание.
Бёртон с тяжелым вздохом выключил свой терминал. Другие последовали его примеру. Бёртон взошел на платформу и встал за спиной у Лога. На экране этика теперь пульсировал многоцветный шар, выпуская и втягивая щупальца.
Лога оперся локтями о панель, закрыв лицо руками.
– Что это?
– спросил Бёртон.
Он знал, что это ватан, но не понимал, отчего его изображение появилось на экране. Лога убрал ладони от лица.
– Я настроил на Геринга частотный детектор.
– Так это он?
– Да.
– Значит, "продвижения" не произошло?
– Нет. Он там, где все остальные.
Что же делать теперь?
Этот вопрос задавал себе каждый.
Лога хотел убить компьютер, чтобы тот не захватывал больше ватаны, а потом сделать его дубликат на предпрограммной стадии. Но как было отказаться от надежды - безнадежной надежды, - что кто-то что-то придумает и не даст улететь захваченным ватанам. Лога впал в умственный паралич, и ожидать от него можно было лишь одного - что он под влиянием импульса нажмет-таки на роковую кнопку.
Остальные не переставая ломали голову, делясь своими рассуждениями и вопросами с компьютерами. Но в планах каждый раз обнаруживался какой-нибудь изъян.
Бёртон несколько раз спускался на нижний этаж и часами стоял или ходил, глядя на бесконечный круговорот ватанов. Есть ли среди них его родители? Айша? Изабел? Вальтер Скотт, племянник сэра Вальтера Скотта; писателя, друг Бёртона по Индии? Доктор Штейнхаузер? Жорж Сала? Суинберн? Брат и сестра? Спик? Дедушка Бейкер, подведший внука, отдав концы перед самым изменением завещания? Кровожадный и жестокий Гелеле, король Дагомеи, который не знал, что он кровожаден и жесток, - он ведь делал только то, чего требовало от него общество. Но этим никого оправдать нельзя.
Бёртон отправился спать измученным и подавленным. Ему хотелось поговорить с Алисой, но она была какой-то далекой, погруженной в собственные мысли. На этот раз ее явно занимала не мечта, способная унести от ранящей или неприглядной реальности - Алиса думала над их общей проблемой.
Наконец Бёртон уплыл в сон и проснулся спустя шесть часов. Над ним в полумраке стояла Алиса.
– Что стряслось?
– сонно спросил он.
– Надеюсь, ничего. Я только
что пришла из контрольного центра.– Что ты там делала? Алиса легла рядом с ним.
– Мне не спалось, и я все думала о том о сем - мысли мелькали, как ватаны. Я старалась удержать их на компьютере, но они без конца уходили в сторону, распадаясь на тысячу других вещей. Передо мной прошла чуть ли не вся моя жизнь - и здесь, и на Земле. Помню, я думала о мистере Доджсоне, когда наконец уснула. Мне снились самые разные сны - и чудесные, и очень страшные. Ты не слышал, как я закричала?
– Нет.
– Значит ты спал мертвым сном. Я проснулась, вся дрожа и в поту, но не смогла вспомнить, что меня так напугало.
– Нетрудно вообразить, что это было.
Алиса встала выпить воды, а вернувшись в постель, опять не смогла заснуть. Помимо прочего она думала о преподобном Чарльзе Латвиже Доджсоне, о счастье быть знакомой с ним и о двух книгах, на которые она его вдохновила. Алиса перечитывала их столько раз, что ей было совсем нетрудно представить себе их содержание и иллюстрации Тэнниэла.
– Первой сценой, которая представилась мне, было Безумное Чаепитие.
За столом сидели Болванщик, Мартовский Заяц и Мышь-Соня. Алиса села с ними без приглашения, и Мартовский Заяц после нескольких пустых фраз предложил ей выпить вина.
Алиса посмотрела на стол, но не увидела ничего, кроме чая.
– Вообще-то это не совсем верно, - сказала Алиса Бёртону.
– Там было еще молоко, хлеб и масло. Книжная же Алиса сказала:
– Я что-то не вижу здесь вина.
– А его здесь и нет, - ответил Мартовский Заяц. Потом Алиса долго пыталась разрешить загадку, чем ворон похож на конторку От этого ее отвлек Болванщик, спросивший, какое сегодня число. Он достал из кармана часы, с тревогой поглядел на них, потряс и приложил к уху Алиса подумала и ответила:
– Четвертое.
Настоящая Алиса сказала Бёртону:
– Мистер Доджсон выбрал это число потому, что у них в книге был май, а четвертое мая - мой день рождения.
– Отстают на два дня!
– вздохнул Болванщик.
– Я же говорил: нельзя их смазывать сливочным маслом!
– Масло было самое свежее, - робко возразил Заяц. Бёртон встал и начал шагать взад-вперед.
– А нельзя ли обойтись без этих подробностей, Алиса?
– Нет. Это важно.
Следующая сцена, которую она увидела или, скорее, пережила, сделавшись семилетней Алисой из книжки, относилась к главе "Вода и Вязание" из "Алисы в Зазеркалье". Алиса, разговаривая с Белой Королевой, спросила:
– Разве, когда думаешь, не плачешь?
– Конечно, нет, - решительно отвечала Королева.
– Ведь невозможно делать две веши сразу.
– Алиса!
– сказал Бёртон.
– Ну к чему ты рассказываешь всю эту чепуху?
– Это не чепуха. Слушай дальше.
От Белой Королевы Алиса перенеслась к Шалтай-Болтаю.
– Возможно, это Лога своей толщиной напомнил мне о нем. Книжная Алиса обсуждала с громадным человекоподобным яйцом, сидящим на стене, значения слов.
– Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, - презрительно произнес Шалтай-Болтай.