Лунный ветер
Шрифт:
— Прекрати! Что ты делаешь?! Зачем…
— Хочу, чтобы ты смотрел, как она мучается. Смотрел до тех пор, пока не захочешь убить меня за то, что я делаю это с ней. Пока гнев и ненависть не пробудят в тебе зверя. — В глазах наконец прояснилось, и я смогла увидеть лицо лорда Чейнза, чьё выражение вернулось к привычному бесстрастию. — Но когда он проснётся, то уже не вспомнит, что именно его разбудило.
Это лицо казалось восковой маской. Вот бы и правда можно было смять её, как воск. А лучше — расплавить. Том рвался из верёвок — тщетно; новый приступ вынудил меня сжать зубы так, что они почти крошились. Боль была столь невыносимой, что смерть начинала казаться избавлением… пожалуй, стоило умереть, только чтобы её не чувствовать.
Гэбриэл,
— В конце концов, мир вряд ли заметит эту потерю. Строптивая дурнушка. Нелюбимая дочь. Не думаю, что даже родная мать будет долго по ней плакать. — Я понимала, что он издевается специально, дабы разозлить сына, но легче от этого не становилось. — Иронично, не правда ли, Том? В тебе спит убийца той, кого ты любишь, и он пробудится, потому что ты хочешь её спасти.
Меня отпустило, и я снова обмякла, тщетно пытаясь отдышаться. Я не обманывалась: это не милосердие, это расчёт. Чтобы непрерывная боль не притупила моих ощущений. Чтобы под пыткой я не умерла раньше времени. Том сидел неподвижно, тяжело дыша, явно стараясь не поддаваться эмоциям, но я с ужасом увидела, как в глазах его на миг мелькнул неестественный, жуткий фосфорный проблеск, а губы ощерились, по-волчьи обнажая клыки. И пусть спустя секунду скалиться Том перестал, превращение было уже близко. Если верить сказкам, вскоре мой друг начнёт выть и корчиться от мучительной боли, лицо вытянется в морду, из-под белой кожи пробьётся чёрная шерсть, а пальцы скрючатся и обратятся в когтистые лапы. Глаза останутся зелёными, но засветятся изнутри, как у бист вилаха… ну, хотя бы повидаю перед смертью это дивное зрелище.
Гэбриэл…
— И ваши любимые сказки не лгут. Сила истинной любви — не выдумка. Твоя любимая действительно может исцелить тебя от проклятья, отдав тебе своё сердце. — Кажется, я сейчас и правда отдала бы кому-нибудь сердце, и не фигурально, за возможность стереть сарказм из этого голоса, желательно навсегда. — У того, кто придумал и сотворил оборотней, определённо было чувство юмора, не считаешь?
На этот раз я уже закричала. Не хотела, но закричала. Почему-то казалось, что крик умеряет боль… а миг спустя я поняла, что боли больше нет.
И ещё прежде, чем открыть глаза, услышала заветное:
— Дарнелл Чейнз, Томас Чейнз, вы арестованы.
Когда я пришла в себя достаточно, чтобы понять, что происходит, лорд Чейнз стоял, отступив к столу, и в полнейшем потрясении смотрел на дула револьверов, направленные прямо на него. Обвёл взглядом четвёрку, появившуюся у лестницы: троих в чёрных мундирах стражи и одного, облекавшегося в чёрное даже после того, как он перестал быть Инквизитором.
Взглянул на белого волка, застывшего у ног последнего.
Наверное, при виде Гэбриэла я должна была обрадоваться, но сил на радость у меня уже не осталось. Особенно учитывая, что я прекрасно понимала, что означает для Тома присутствие в этом подвале официальных представителей закона.
— Вы обвиняетесь в покушении на убийство Ребекки Чейнз, в девичестве Лочестер, и применении к ней злонамеренных чар, а также убийстве Элиота Уайта и нарушении шестьдесят восьмого закона Кодекса Инквизиции, он же «Третий закон об оборотнях», — твёрдо проговорил мистер Хэтчер. Ещё двое стражников косились на Тома, затихшего, широко раскрытыми глазами глядевшего на незваных гостей; Гэбриэл держался позади, в одной опущенной руке сжимая револьвер, в другой зачем-то — игральную карту. Лорд стоял рядом с хозяином, следя за графом бледно-жёлтыми глазами. — Вы будете заключены под стражу и подвергнуты процедуре досмотра памяти, которая докажет или опровергнет справедливость этих обвинений. Пройдите с нами добровольно, или мы вынуждены будем применить силу.
Лорд Чейнз отступил ещё на шаг, побледнев до того, что гладко выбритое лицо почти сравнялось цветом с белой рубашкой. Лорд принюхался и глухо заворчал, глядя на клетку с бист вилахом, однако спокойное «рядом» из уст Гэбриэла вынудило волка остаться на месте…
а я вдруг заметила на руке его хозяина то, чего определённо не было на ней раньше.Золотое кольцо, подозрительно напоминающее обручальное.
Так вот как Гэбриэл меня нашёл. И узнал, что со мной. Наверняка его кольцо магически связано с моим, и, когда нас с Томом усыпили, два украшения нагрелись вместе…
— Вы… взломали защиту поместья? — взгляд тёмных глаз графа ошеломлённо перебегал с одного пришельца на другого. — И как вы здесь… я уничтожил медальон, а больше на девчонке ничего…
Он осёкся. Медленно скользнул рукой по своему лбу, точно отирая пот — я заметила, как пристально Гэбриэл следит за каждым его движением, — и продолжил уже совсем другим тоном.
— И на каком же основании, джентльмены, — спокойно вопросил он, — вы нарушили право неприкосновенности пэрского жилища и вторглись в мой дом, взломав пятиступенчатую магическую защиту?
Его застали на месте преступления, пытающим собственную невестку и почти успевшим принести её в жертву недообернувшемуся оборотню, а он апеллирует к своим правам.
Это даже вызывало уважение.
— Мы засекли применение злонамеренных чар в отношении миссис Чейнз, — сурово ответил мистер Хэтчер. — Подобные чары представляют потенциальную угрозу для жизни и дают нам все основания вторгнуться в ваше жилище для проверки.
— Засекли? Каким же образом? — граф вскинул бровь как будто немного презрительно. — Ваш свадебный подарок, мистер Хэтчер, лежит в камине кучкой серебряной крошки. Ничего личного, просто он вызвал у меня некоторые подозрения. А кроме него… — снова осёкся, посмотрел на меня — и рассмеялся. — А-а. Обручальное кольцо. Ну конечно. Заменили на детектор чар и маяк, вместе взятые. Хитро. — В том, как он покачал головой, читался некий намёк на одобрение. — Идея нашего бравого Инквизитора? И ей самой, конечно, правду сообщить не удосужились?
— Всё кончено, милорд, — проговорил один из стражников. — Поднимите руки и пройдите с нами. При попытке сопротивления мы имеем право открыть огонь.
Лорд Чейнз помолчал. Посмотрел на лестницу за их спинами. На сына. На стражников и бывшего Инквизитора, пришедших по его душу.
Снова на сына. Прекрасно понимая, что из этого подвала его выведут на смерть.
Встретился глазами со мной — и усмехнулся, будто читая в моих глазах ту бесконечную усталость, что захлёстывала меня горькой волной.
Приманка. Основание для ареста. Вот кем я была. Возможностью добыть единственное прямое доказательство вместо множества косвенных. Чудесный, здравый, изящный план: позволить нам с Томом пожениться, позволить консумировать брак — и застать графа с поличным, когда ритуал перейдёт к финальной стадии. Ведь ни свадьба, ни консумация преступлением не являются, в отличие от действа вроде «усыпить человека, посадить в клетку и долго пытать». Поэтому Гэбриэл не стал меня увозить. Поэтому мистер Хэтчер вёл себя так странно. Они оба знали, что Том оборотень, знали, чем должна закончиться эта история, и просто ждали нужного момента.
Пока я, наивная, верила в то, что мне дают возможность его спасти.
Как же они… оба… могли…
Вновь устремив тёмные, без блеска глаза на представителей закона, лорд Чейнз медленно вскинул руки… чтобы сжать пальцы правой в кулак, оставив выпрямленным лишь указательный — и направить его на незваных гостей одновременно с тем, как на коже графа вспыхнули алые линии магической печати.
Сгустки синей темноты сорвались с кончика его пальца, словно пули. Одному противнику они угодили прямо в грудь — и в воздухе полыхнула волна холодного иссиня-чёрного пламени, отшвырнув стражника на ступеньки, оставив лежать там сломанной куклой; револьвер, выбитый из его руки, долетел до самой нашей клетки, ударившись о прутья и упав рядом. Трое других уклонились от атаки, двое из них немедленно открыли ответный огонь — но пули лишь пролетели сквозь то место, где мгновением раньше граф растворился в воздухе.