Ловец Душ
Шрифт:
Компаньоны вошли внутрь. Петляя между замковыми постройками, они приблизились к трехэтажному зданию, сложенному из булыжников разных размеров и форм. Во дворике здания, окруженного невысокой, каменной стенкой, тренировались воины в потрепанных временем, но все еще крепких стеганках. Они окружили пару, фехтующую на затупленных железных мечах. Руководил собравшимися пожилой, кряжистый воин с массивной золотой гривной на бычьей шее. Он внимательно наблюдал за поединком и указывал подопечным на их промахи и слабые места, временами разнимая дерущихся, чтобы продемонстрировать им технику нанесения ударов. Северин, заглядевшись, пропустил момент, когда Эйнар вошел внутрь, и, услышав его окрик из дверей, встряхнулся и быстро прошагал внутрь.
— Добрый день, господин Эйнар, —
Эйнар кивнул, и компаньоны поднялись наверх по винтовой лестнице, выйдя в неширокую, но длинную комнату, с лавками вдоль стен. У дверей за небольшим столом сидел писарь, носивший на носу устрашающего вида круглые очки. Увидев гостей, писарь вежливо поприветствовал их и пригласил к начальнику.
— Хе, ну как там старый лис, — пробормотал Эйнар, открывая дверь.
Сигмар немного колебался, раздумывая, стоит ли ему заходить к столь важной персоне, но его сомнения прервал здоровяк, рыкнув на Северина:
— Заходи уже, не бойся.
Однако, вопреки ожиданиям, в комнате их никто не ждал. В пустом зале слышались сквозь неприкрытые ставни лишь звуки тренировки воинов: звон столкнувшихся мечей, деревянный стук щитов, да окрики старшего.
Спустя мгновение, взгляду Сигмара предстал небольшой кабинет, стенки которого были заставлены шкафами с книгами в солидных, кожаных переплетах. Несколько сундуков, окованных железом, защищенных внушительными замками притулились в темном углу. Из окон, вымощенных разноцветными слюдяными пластинками, солнце вырисовывало на полу картины мифических птиц и пейзажей. За т-образным столом, заставленным кипами бумаг, сидел широкоплечий, сурового вида мужчина, в задумчивости постукивающий по лежащему перед ним пергаменту длинным гусиным пером, утонувшим в крупной ладони. Одет он был в темно-синий дублет с расстегнутым воротом, из которого виднелась массивная золотая цепь с амулетом. На пальцах сановника поблескивали золотые перстни, один из которых имел замысловатую печать. Его лицо было словно высечено из камня — нос с горбинкой, карие глаза, вертикальные морщины, пробороздившие лоб, тяжелая челюсть и прямые скулы. Северин про себя отметил, что не хотел бы быть у такого человека в недругах. Увидев вошедших, дука отбросил перо, резко поднялся и пошел им навстречу:
— О, ты пришел, мой друг, — звучным басом обратился он к Эйнару, пожимая ему руку и хлопая по плечу, — ну как, не поранился на княжеской службе?
Развязного и хитрого Эйнара словно подменили, скромно потупившись, он ответил:
— Пока все в порядке, живой хожу. Вот, решил навестить тебя, раз уж я в Старгороде.
— Конечно, правильно сделал, проходи, присаживайся, — Никифор обошел стол, достал из ящика объемистую бутыль и три серебряных кубка, угостись с дороги, друг, и ты…
— Сигмар, его зовут Сигмар, мой новый компаньон. Он уже проверен в деле, будь спокоен, дука, — представил Северина контрабандист.
— Рад знакомству, Сигмар, — испытывающе смотря в глаза солдату, произнес Никифор.
Они сели за стол, и дука налил гостям вина, от которого исходил приятный, сладковатый аромат.
— Ты, я полагаю, к Атмару, — заговорил начальник стражи.
— Да, надо доложить о задании, узнать, быть может, еще чего надо сделать.
— Сложно было?
— Случалось и хуже. В этот раз хороший план, четкая работа и вот уже трофей у меня.
— Ты в этом деле испытал своего товарища? — вновь уставившись на Сигмара, осведомился дука.
— Нет, на его счету один флорианец, мы повстречали их разъезд на пути в Старгород.
Никифор заскрипел зубами, слегка ударив кулаком по столу:
— Эти подлецы совсем обнаглели, вот здесь, — показал Никифор назад, — три сотни донесений и жалоб от самых разных людей. Эскадроны флорианцев обирают наших путников, нападают на малые отряды и гарнизоны, разоряют приграничные деревни.
Тут дука заметил нетерпеливое выражение лица Сигмара:
— Я вижу, ты хочешь что-то добавить, отрок, так говори.
— Я сам видел, своими глазами. Пожгли дома, людей всех поубивали, одного старика в живых оставили, да их
самих всех на сучьях развесить надо.— Ха, я думаю также, — гулко засмеялся Никифор, — но дело тут посложнее будет, кого поймаем, конечно, казним, а что потом?
Дука повернулся к Эйнару:
— Есть чувство, что Флориан неспроста их сюда засылает, как думаешь?
— Ясное дело, что ничего не ясно, но действительно похоже на провокацию перед атакой. Ты казнишь пару бандитов, а герцог объявит, что его поданных нагло убили, надо восстанавливать справедливость и все пошло-поехало.
— Да знаю я, знаю, — раздраженно махнул рукой Никифор, — хуже того, отправь мы туда войска, как дадим повод Флориану начать войну, вроде как в предупредительном порядке. И перед всеми он чист, вот ведь Атмар на границе войско собирает, что ему, ждать что ли?
Контрабандист, внимательно слушавший Никифора, возразил:
— Но и ничего не делать нельзя, стерпишь — почует слабину и точно нападет.
— Куда ни кинь, всюду клин, но ты прав, терпеть нельзя. Говорил я князю, говорил и не раз, о войске заботься в первую очередь. А он построим это, построим то, храмовникам отвалил кучу денег, колдун его тоже не бедствует и Бо-ро-вое, — с надрывом произнеся последнее слово по слогам, дука поднялся и заходил по кабинету, — я предупреждал его тогда, не надо жечь город, который уже твой. Он не послушал, и самому пришлось отстраивать его заново. Дома, мануфактуры, а люди — людей чем заменишь? Знаменитые мастера, которых пришлось выкупать из рабства, заманивать из других мест, столько денег мы угрохали на все это, и только сейчас город стал давать в казну, а не забирать. Но ведь далеко еще до предсмутных времен. Мы могли снарядить несколько тысяч латников, которые железной стеной встали бы на пути этого кичливого наглеца Флориана. А теперь, как нам быть? У герцога таких проблем нет, его морские порты стабильно приносят золото, наемников, все, что нужно для войны.
Никифор тяжко бухнулся в кресло:
— Нужно много думать, но тебе уже пора к Атмару, скажи напоследок, каков твой совет?
— Мстить, ловить бандитов и наказывать, делать вылазки, перемещать рати к границе и готовиться к войне, мне так кажется, она неизбежна, — подумав, ответил Эйнар.
— Спасибо за совет, друг, я надеюсь, ты не откажешь мне в помощи, буде такая понадобится?
— Все что в моих силах, я сделаю, клянусь, — прижав руку сердцу, отозвался контрабандист.
Вдвоем с Сигмаром они поднялись из-за стола и принялись выходить из комнаты, уже в дверях их настиг внезапный вопрос Никифора:
— Через какие ворота вы вошли в город?
— Мы прошли сквозь Главные, а что? — пожал плечами Эйнар.
— Значит, встретил Петра. И что он тебе опять наговорил? — нахмурился дука.
— Все то же, ничего нового, ничего, о чем стоит беспокоиться.
— Отнюдь, мой друг, мои источники докладывают, что он снюхивается с твоими врагами, чтобы тебе насолить. Так что, будь осторожен.
— Хорошо, Никифор, буду.
— Если что узнаю, то сообщу и тебе и Атмару, — поразмыслив, добавил дука.
— Благодарю, ну а сейчас действительно пора, князь уже наверняка начал прием.
Сердечно распрощавшись с сановником, компаньоны вышли из кабинета и направились к Атмару.
Князь принимал гостей в своем саду. В тиши яблоневого сада, под сенью замковых стен. Практически без охраны, в простом, домашнем наряде он сидел за столом, уставленным фруктами и вел неспешную беседу со своим советником, персоной в высшей степени неординарной.
Пожилой уже человек, много повидавший на своем веку. Его лицо было испещрено морщинами и носило печать мудрого, всезнающего спокойствия. Обритый под ноль советник носил короткую бороду, которая, контрастируя с общим видом, была черна как смоль. Взгляд его зеленых глаз был тяжел, в нем чувствовались недюжинная воля, энергия и мощь. Несмотря на жару, он был одет в шерстяную робу с капюшоном, открывающую шею, на которой висел огромного размера сапфир. Камень был огранен шестигранником и заключен в серебряную оправу. Никаких иных украшений, кроме сапфира и замысловатого браслета в виде змеи, обвившей руку, советник не носил.