Лейтенант Шмидт
Шрифт:
На побледневшем лице Шмидта задрожал мускул:
— Изменники — это вы! Изменник тот, кто выступает против народа!
Находившиеся на «Свирепом» матросы с замиранием сердца следили за словесной дуэлью. Контрминоносец проходил у самого борта огромных крейсеров. Казалось, вот-вот кто-нибудь из беснующихся офицеров схватится за револьвер. Но Шмидт стоял во весь рост и, обходя корабль за кораблем, продолжал призывать матросов подняться во имя свободы.
«Свирепый» приближался к «Пруту» — транспорту, превращенному Чухниным в тюрьму. Здесь уже несколько месяцев находились арестованные
Шмидт стал подниматься по трапу, за ним следовали очаковцы.
Это было так дерзко, что тюремщики на «Пруте» оторопели. Вахтенный начальник побежал навстречу Шмидту и, увидев прославленного красного лейтенанта у себя на палубе, дрожа и заикаясь, Отдал ему рапорт.
— Мы пришли освободить борцов за свободу, — ровным голосом сказал Шмидт. — Немедленно откройте камеры.
Офицеры «Прута» начали приходить в себя. Полуотвернувшись от Шмидта, караульный начальник презрительно процедил:
— У меня нет ключей от кают арестованных. Я выбросил их за борт.
Шмидт не растерялся.
— Вы офицер русского флота? Вы недостойны этого звания. Именем революции я арестую вас. Сдайте оружие!
За спиной у Шмидта зашевелились очаковцы. Караульный начальник оглянулся — никто из прутовцев не торопился к нему на помощь. Он снял кортик и отдал его Шмидту.
Караульные матросы не оказали никакого сопротивления. Шмидт приказал сбить замки.
Пока арестованных офицеров спускали на катер, чтобы отвезти на «Очаков», взволнованные очаковцы, торопясь и сбивая себе руки, ломали замки. Из камер со слезами выбегали потемкинцы и обнимали освободителей.
Когда на «Свирепом» заметили, что по трапу спускаются освобожденные, там началось ликование. Вот они, первые плоды борьбы! Двери тюрьмы распахнулись. Борцы и мученики получают свободу. Суровые, прокаленные в семи огнях матросы не могли сдержать слез.
Шмидт вернулся на «Очаков» вместе с освобожденными потемкинцами. Сюда уже доставили арестованных офицеров, которым Шмидт объявил, что берет их в качестве заложников. У трапа арестованных встретил Частник. Взяв под козырек, он заявил:
— Ваши благородия, от имени команды предупреждаю: кто будет покушаться на жизнь нашего командующего Шмидта, тот будет наказан смертью.
Офицеры поеживались и что-то бормотали. Частник приказал обыскать их. Какой-то капитан 2 ранга, выворачивая карманы, клялся:
— Ей-богу, денег нет, господа, только мелочь.
Один из матросов остановился и наставительно сказал:
— Нам деньги ваши не нужны. Нам нужна свобода.
Толстый лейтенант с заплывшими глазками громко всхлипывал, неуклюже поворачивался и все порывался объяснить что-то конвойному матросу, но тот нетерпеливо отмахивался…
Частник указал каюты, куда посадить арестованных, назначил караул и распорядился о зачислении офицеров на довольствие.
Гордый тем, что удалось освободить узников с «Прута», Шмидт все же не мог избавиться от гнетущего чувства. Красный флаг взвился над «Прутом» и несколькими мелкими судами, но не на это рассчитывав Шмидт. Он был бледен и удручен.
— Я не ожидал… — говорил он матросам. — Я надеялся,
что присоединятся все. Товарищи дорогие, — если даже останемся одни, все равно будем бороться.Он обвел затуманенным взглядом бухту с линией кораблей, полукружье города.
— Ох, рабы, трусы, чухнинские холопы, будьте вы прокляты…
И вдруг из груди его вырвалось рыдание. К нему бросился стоявший рядом матрос. Подбежал Гладков:
— Петр Петрович, что вы, что вы, не надо…
Матросы обнимали, целовали плачущего Шмидта. У многих тоже на глаза навернулись горячие слезы. Карнаухов успокаивал взволнованного Частника, говоря, что он как-то видел такой же припадок у учителя и что скоро все пройдет.
Действительно, через несколько минут Шмидту стало лучше. Смущенно улыбаясь, он извинялся перед товарищами.
Подошли два матроса, депутаты с «Пантелеймона», утром прибывшие на «Очаков».
— Товарищ Шмидт, «Пантелеймон» с нами, с нами.
— Как с нами? — воскликнул Шмидт. — Почему же нет красного флага? Почему не арестованы офицеры?
— Подождите, товарищ Шмидт…
— Нет, — нет, я вам не товарищ! Если не хотите стать предателями, немедленно идите на «Пантелеймон», поднимите знамя свободы, арестуйте офицеров. Станьте же снова потемкинцами!
Тут же решили послать на «Пантелеймон» депутатов вместе с ротой очаковцев.
Частнику помедлив, сказал:
— Братцы, идите и возвращайтесь с победой. Лучше умереть, чем отступить.
Матросы мигом собрались, погрузились на миноносец и во главе со Шмидтом пошли к «Пантелеймону».
Остальные столпились у мачты, на которую взобрался наблюдатель. С биноклем в руках он следил за каждым движением на «Пантелеймоне» и сообщал вниз, товарищам:
— Подходят наши.
— Поднимаются.
— Принимают, принимают депутатов!
— Стой, стой, что-то не пойму!..
— Кажется, офицера арестуют. Верно, арестовали.
Матросы вытягивали шеи, забирались на возвышения.
Всем хотелось увидеть, что происходит на «Пантелеймоне».
— Красное знамя принесли!
Через минуту все увидели взвившееся над броненосцем знамя борющейся и побеждающей революции. «Потемкин» воскрес.
Вскоре с броненосца доставили арестованных офицеров.
Шмидт вернулся к себе в каюту. Он распорядился, чтоб пассажирам «Пушкина» дали возможность продолжать свой путь. Два студента упросили его оставить их на «Очакове». Потом спохватился: что же мы медлим? Нельзя терять ни минуты. Надо вооружить «Потемкин», вернуть ему снаряды и ударники от орудий, без которых этот великан все равно что беспомощное корыто. Чухнин еще в сентябре разоружил крамольный «Потемкин»…
Тотчас же несколько матросов сели в катер, и направились в арсенал.
А Шмидт начал составлять телеграмму адресату, с которым до сих пор не состоял в переписке, — Николаю II: «Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и не повинуется более вашим министрам. Командующий флотом гражданин Шмидт».
Гладков увидел текст и усмехнулся.
— Стоит ли, какое действие… Я надеюсь на социал-демократию, на рабочий класс, это понадежнее.