Лейтенант Шмидт
Шрифт:
Это уже не был разговор полушепотом в «конспиративной квартире» в трюме. За несколько дней обстановка изменилась, и менялась с каждым часом. И вот Гладков от имени всей команды громко говорил о жестоком и грубом обращении с матросами командира корабля, о плохой пище, о том, что матросов интересуют события в России.
Появление прокурора нисколько не испугало очаковцев. То тут, то там люди собирались группками и оживленно обсуждали положение. Приблизится офицер — разговор умолкнет; отойдет — и снова взволнованные, возбужденные беседы.
Одиннадцатого ноября около трех часов дня «Очаков» возвратился на Севастопольский рейд после утренней
Не надеясь воздействовать на матросов страхом и силой, старший офицер Скаловский вспомнил о… литературе. После ужина он собрал матросов и стал читать им «Акацуки» — дневник японского офицера о днях русско-японской войны. Но литературный вечер не удался. Команду не интересовали приключения японца, вызвавшие немало споров в кают-компании. Люди вполголоса переговаривались, и до чуткого уха старшего офицера долетали слова, не имевшие никакого отношения к «Акацуки»:
— Трюмного механика не надо… (Это сказал, кажется, хозяин трюмных отсеков Фоминов писарю Туркевичу.)
— Расстрелять и все…
Скаловский скомкал чтение, а на следующее утро отправился на берег к командующему. Путаясь и заикаясь, он доложил Чухнину, что над командиром Глизяном нависла угроза — команда настроена против него.
Чухнин с презрением посмотрел на старшего офицера крейсера, но все-таки распорядился, чтобы командир «Очакова» капитан 1 ранга Глизян подал рапорт о болезни и съехал с корабля.
Между тем на «Очакове» заметили сигнал из дивизии: «Прислать депутатов». Депутатов! Депутатов! Радостное оживление охватило всю команду. Еще не было ясно, что последует за сигналом, но в нем был призыв и обещание поддержки, перспектива каких-то новых, радостных возможностей.
Старший офицер Скаловский, оставшийся за командира, и другие офицеры пытались уговорить матросов не волноваться, потому что, дескать, «это нас не касается», но вся команда во главе с Гладковым, Чураевым, Карнауховым и Докукиным решительно настаивала на посылке депутатов. Возбуждение росло, и офицеры поняли, что с разрешения или без него, депутаты будут посланы.
Скаловский снова поехал к командующему. Чухнина атаковали подобными сообщениями и с других кораблей. Создание Совета депутатов в дивизии и призыв ко всем кораблям и частям выделить депутатов вызвали такое возбуждение, что командование растерялось. Чухнин не знал, на что решиться. Запретить? Но достаточно ли у него сил, чтобы заставить матросов и солдат считаться с этим запретом? А вдруг запрет вызовет еще большее возбуждение? Может быть, не следует запрещать… Манифест 17 октября и объявленные им «свободы», туманная и противоречивая политика Петербурга, маневры этого господина Витте окончательно сбили его с толку. Кто знает, может, депутатам с кораблей удастся воздействовать на мятежников?
И он дал согласие на выбор депутатов.
На «Очакове» тотчас избрали Гладкова и Докукина, которые немедленно отправились в дивизию. Они присутствовали на митинге в Брестском полку, видели, как матросы и солдаты арестовали генералов Неплюева и Седельникова, поговорили с членами Совета депутатов, узнали о выработанных там требованиях. Вернувшись, они обо всем рассказали команде.
На корабле все были настроены празднично и чувствовали себя свободно.
Гладков, Антоненко, Чураев, Карнаухов говорили теперь открыто, не обращая внимания на офицеров. Требования матросов должны быть удовлетворены. Россия должна завоевать свободу. Матрос такой же гражданин, как другие.К Гладкову, окруженному толпой матросов, подошел Скаловский и, кривя в улыбке рот, спросил:
— И где ты, машинист, научился таким словам?
— А я, — просто ответил Гладков, — социал-демократ… И давно уже…
И видя, какое впечатление произвело это признание на офицера, добавил:
— Да не я один, ваше высокоблагородие. Нас, членов партии, много на корабле. Матрос теперь раскрыл глаза…
К вечеру Чухнин решил, что следует запретить поддерживать какую бы то ни было связь с восставшей дивизией. По его поручению исполняющий обязанности командира «Очакова» Скаловский собрал команду, объявил, что в дивизии мятеж, и приказал: кто считает дивизию мятежной — три шага вперед!
На миг в рядах матросов произошло замешательство. Что это значит? Но Гладков, Антоненко, а за ними и другие сообразили: Чухнин хочет разделить команду и одну часть натравить на другую.
— Ни шагу! — крикнул Гладков.
Матросы заволновались, зашумели, но вперед не вышел никто.
Начальству оставалось сделать вывод, что вся команда сочувствует восставшей дивизии.
Вскоре на крейсер явился посланец Чухнина с приказом командующего: если «Очаков» еще раз ответит на сигнал дивизии, крепость и эскадра откроют по крейсеру огонь.
Наступал решающий момент. Было еще неясно, как станут развиваться события, но в сердцах матросов созревала решимость.
— Ребята, на бак! Надо обсудить это, — раздался голос Гладкова.
Машинист 2-й статьи Александр Иванович Гладков становился фактическим командиром корабля. Команда немедленно последовала за ним. Матросы знали, что происходит в дивизии и в городе, где рабочие снова объявили забастовку; они знали, что огонь возмущения загорелся и на других кораблях. Сам флагман «Ростислав» ответит, когда в дивизии поднимут сигнал. Пусть стреляют, посмотрим…
Наступил час обеда, и Скаловский решил воспользоваться моментом. Чтоб помешать команде сообщаться с дивизией сигналами, он приказал стоявшему на вахте мичману убрать сигнальные фалы. Фалик с шумом упал на продольный мостик.
Матросы вскочили, отбросив котелки в сторону, и с криками помчались на мостик.
— Все сюда, чего сидите! — кричал комендор Антоненко, размахивая ложкой. — Офицеры сами на бунт вызывают!
Матросы были возмущены, и кулаки замелькали перед глазами Скаловского. Шум утих, когда стало известно, что на крейсер прибыли депутаты из дивизии. Их было четыре человека. Побледневший Скаловский продолжал бормотать, что командующий запретил поддерживать связь с мятежной дивизией, но его не слушали.
Депутаты рассказали о положении в дивизии, на кораблях, в сухопутных войсках.
— Товарищи, поддержите ли вы требования Совета депутатов?
Очаковцы грохнули, как на смотре:
— Поддержим!
Скаловский созвал в кают-компании офицеров и объявил им, что согласно ранее полученному им приказу командующего офицеры должны покинуть крейсер ввиду открытого неповиновения команды.
К правому трапу был подан катер. В него спускались офицеры и часть кондукторов. Когда на трапе показалась грузная фигура боцмана Каранфилова, свесившиеся с борта матросы весело закричали, махая руками: