Чтение онлайн

— Теперь — прокручиваем, — скомандовала она.

Я встал к мясорубке, принялся крутить рукоять. Грумхильда закладывала в горловину куски сердца вперемешку с салом и луком. Тяжёлый винт проворачивался с глухим скрежетом, перемалывая мясо в однородную массу, которая выползала из решётки и падала в подставленную миску. Пошёл сырой запах с чесночной остротой.

— Теперь специи, — сказала Грумхильда, когда миска наполнилась.

Она добавила в фарш соль, перец, щепотку сушёного тимьяна и одно сырое яйцо. Тщательно перемешала всё руками, пока масса не стала гладкой и слегка липкой.

— Теперь тесто, — объявила орчиха. —

Тут я попрошу тебя помочь.

— Сделаем песочное, — кивнул я вставая. — Только масла у нас мало.

— Масло есть, — Грумхильда полезла в кладовую и вернулась с глиняным горшочком. — Вот, я утром нашла. На пирог должно хватить.

Я взялся за тесто. Муку просеял в миску, добавил соль, холодное масло, нарезанное кубиками, и принялся перетирать всё пальцами. Масло крошилось, смешивалось с мукой, превращаясь в золотистую крупку. Потом я добавил яйцо и ложку ледяной воды, быстро замесил, скатал в шар и убрал в холод. Интересно, а нормальные холодильники здесь есть?

— Ловко, — оценила Грумхильда. — У тебя пальцы так и мелькают.

Она порылась в шкафу и достала узкое глиняное блюдо с высокими бортами, смазала её маслом и присыпала мукой. Я достал тесто, раскатал в пласт толщиной с полсантиметра, выложил в форму так, чтобы края свисали наружу.

— Хорошо, — сказала орчиха. — Теперь начинку.

Орчиха выложила паштетную массу в форму, утрамбовала ложкой, разровняла. Сверху разложила оставшиеся кубики сала, они должны были вытопиться при запекании и пропитать паштет жиром. Я накрыл начинку вторым пластом теста, защипал края, сделал несколько проколов вилкой, чтобы выходил пар. Сверху смазал остатками яйца.

— В печь, — скомандовала Грумхильда. — На средний жар. На час примерно.

Я хотел добавить немного маны в будущий пирог, но почему-то она рассеялась, так и не изменив ничего. Странно. Наверное, система понимает, что это не моё блюдо, или, возможно, ещё было слишком рано для этого. Поэтому поставил форму в печь и прикрыл заслонку. Позже попробую ещё раз. Грумхильда же вытерла руки о передник и села на лавку.

— Теперь ждать, — сказала она, вытягивая ноги.

— Мне в город пора собираться, — сказал я и добавил. — А тебе не нужно в гильдии переоформлять лицензию?

— Успею, — орчиха махнула рукой. — У меня лицензия есть, только нездешняя, из соседнего города. Не к спеху. Я пока тут освоюсь. Двор приберём, дровницу новую заложим, постираю заодно. Дел хватит.

— Ладно, — я кивнул. — Тогда я поеду сразу после завтрака.

Завтрак поспел через час с небольшим. Я достал форму из печи и поставил на стол. Корочка у «сердечного хлеба» получилась румяной с лёгким глянцевым блеском от яйца. Из проколов поднимался пар, пахнущий мясом, чесноком и тимьяном. Я дал пирогу постоять минут пять, потом осторожно перевернул форму на деревянную доску. Пирог вышел легко, не развалился, сохранив форму.

Снова попробовал добавить маны, но в этот раз уловил лишь лёгкое изменение запаха. Ладно, значит, буду улучшать только свои блюда. Да и пирог не добавился в кулинарную книгу, видимо, потому, что готовила в основном Грумхильда, а я только помогал.

— Красота, — выдохнула Грумхильда, разглядывая пирог.

Я нарезал его толстыми ломтями. На срезе было видно сочное мясо паштета с вкраплениями сала и тонкий слой рассыпчатого теста. Запах стоял такой, что у меня свело желудок.

Каждому досталось

по здоровенному куску. Только Бекону отрезал маленький кусочек, без теста, только паштет. Кот понюхал, лизнул и вдруг замер. Потом посмотрел на меня круглыми глазами, будто спрашивая: «Это что такое? Это вообще съедобное?» — и принялся есть, быстро и жадно. Я положил ему ещё несколько обрезков от сердца, не голодать же коту!

Мы сидели за столом в обеденном зале. Фёдор, склонившись над своей тарелкой, жевал молча, закрыв глаза. Его огромные челюсти двигались ритмично, как жернова, и на лице застыло выражение абсолютного блаженства. Грумхильда ела быстро, откусывая большие куски и запивая их водой, но по тому, как она время от времени вздыхала, было ясно, что и ей нравится.

— Хорошо, — прогудел Фёдор, проглотив очередной кусок. — Очень хорошо. Мясо мягкое. Тесто хрустит. И сало… сало тает.

— Это всё она, — я кивнул на орчиху. — Я только помогал.

— Вместе готовили, — поправила Грумхильда. — Я бы одна такое тесто не сделала, так что не скромничай.

Бекон доел свою порцию, облизнулся и требовательно мяукнул. Я отрезал ему ещё кусочек. Кот съел и второй, потом сыто заурчал и запрыгнул на лавку, свернувшись клубком.

Я смотрел на Грумхильду. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и вытирала руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от жара печи, но взгляд был спокойным и довольным. Настоящий пекарь. Простой, без затей, но с золотыми руками и врождённым чутьём на продукты.

— Знаешь, — сказал я, отодвигая тарелку, — а ты мне здорово помогаешь. Не только с готовкой. Вообще.

— А ты думал, я буду сложа руки сидеть? — орчиха усмехнулась. — Я, Винтер, привыкла работать. И привыкла, чтобы вокруг был порядок. У тебя тут, конечно, не дворец, но место хорошее. И помощники хорошие. Так что давай, езжай в свою ратушу, решай дела. А мы тут сами управимся.

— Угу, — подтвердил Фёдор. — Я двор доделаю. И дровницу новую начну. Только досок надо найти.

— За забором посмотри, — сказал я. — Там вроде было несколько. Если не хватит, в лесу сухостой поищи. Спроси у Линелии, она подскажет, где лучше всего брать.

— Спрошу, — кивнул минотавр.

Я встал, потянулся и направился к себе собираться. Настроение было странным: с одной стороны, впереди ждала бюрократическая волокита, возможные козни от князя и куча нерешённых проблем. С другой — за спиной оставалась надёжная команда, знающие своё дело. И это придавало сил.

Надел чистую рубаху, проверил, лежат ли в котомке документы: выписка из налоговой книги, рекомендательное письмо от торговца, купчие на землю и записная книжка деда. В Бешаль я ехал не просто за разрешением, а ехал с доказательствами. И морально был готов к тому, что Свиридов уже расставил свои сети. Кублицкий предупреждал, что князь не любит, когда ему отказывают. А я отказал уже дважды.

— Тефтелька готова, — раздался голос Фёдора с улицы. — Я её запряг.

Я вышел во двор. Телега стояла у крыльца, кляча нетерпеливо перебирала копытами. Грумхильда и Фёдор стояли рядом.

— К вечеру вернусь, — сказал я, забираясь на облучок. — Двор чтобы был в порядке. Дровницу хотя бы начать. И за сараем присмотрите, может, там ещё что обгорело, чего мы вчера не заметили, — я глянул на кота. — Оставляю тебя за всем присматривать.

— Он-то уж точно присмотрит, — кивнула орчиха. — Езжай спокойно.