Легат
Шрифт:
– По правде сказать, я не был уверен в ее ведьмовстве, – ответил старик, сгорбившись и став еще меньше. – Но один из местных так же указывал на нее и я почти перестал сомневаться.
– Это бы один из тех, кто приходил вместе с тобой?
– Да. То есть, нет. Не совсем.
– Так да или нет?
– Мы виделись с ним утром. То есть, я как раз выходил из курятника, а он стоял у забора. Мы разговорились и он указал на нее. Лори как раз сидела на пороге своего дома с сестрой и плела ей косы. Нам обоим показалось странным, что она низко наклонилась к сестре и шепчет что-то.
– Это показалось странным тебе или
Старик нахмурился. Он облизнул губы, затем снова заговорил.
– Заплетала. И пела. Да.
– Так почему ты и другие привели ее?
– Потому что тот парень сказал, что она делает заговоры на сестру.
– Тот, с кем ты говорил у забора своего дома?
– Именно.
– А ее сестра больна?
– Энджи? Нет, она здорова, как и Лорейн. Отец у них умер на днях, а мать слегла, но девочки здоровы. Поэтому мы и подумали, что она.. ну…
– Подумали, как же. Вы поверили некому человеку, хотя знаете девушку давно. Кстати, кто он, этот человек, что говорил с тобой?
– Не знаю.
– Как так? – Я повернул голову к старику, но он боялся взглянуть на меня.
Мне показалось, что он был слишком сбит с толку и начал прозревать лишь сейчас, что собственноручно обвинил невиновную в том, чего она не совершала.
– Да я его впервые видел. То есть, лица его я не видел, оно было скрыто под капюшоном.
– Ты поверил человеку, которого видел впервые в жизни?
Старик молча продолжал путь, сказать было нечего.
Разговор с сестрой Лорейн ничего нового не принес. Она плакала и уверяла, что Лори каждое утро заплетает ее и поет песенку. Она даже напела мне ее. Ничего странного и подозрительного в словах песни я не нашел. Предупредив старика на будущее, отпустил его с миром и направился обратно.
По пути я вспомнил слова старика о неизвестном в капюшоне. В последние дни меня просто окружали загадочные личности. Я вспомнил о легате, вновь пожалев, что не убил его еще в лесу, где первый раз заметил его. Пусть было бы больше проблем, но отчего-то этот малый меня раздражал. И теперь, когда я знал кто он, раздражение было еще явственней. Но, спускаясь по ступеням в темницу, я решил просто отпустить ситуацию. Легат считает, что если Ватикан призвал меня к ответу, то он имеет право устраивать слежку, но придется показать шавке его истинное место.
Глава 19.
Девушка была заперта в дальней камере. Она сидела на сене и жевала какой-то фрукт, видимо отданный сердобольным стражником.
– Лорейн, – сказал я, чтобы обратить ее поникший взгляд на себя.
– Лори, – отозвалась девушка, – все зовут меня Лори.
Я кивнул.
– Расскажи мне немного о себе.
– Мистер Гэритсен знает меня, мы живем рядом. Отец помогал ему всегда, шил ему, никогда не брал с него денег. Он знает, что я не ведьма. Когда вы меня отпустите?
– Гэритсен – старик, что привел тебя? – Спросил я, поняв, что не узнал имя старика у него самого.
Из угла поднялась гора и вышла на свет.
– Гэритсон – это я, – отозвался стражник. – Лори права, я знаю ее с детства. Никогда не замечал за ней ничего… ведьмовского, если позволите. Она всегда посещает церковь, и я верю ей.
– Ведьмами не всегда рождаются. Тот старик говорил о том, что ты шептала, заплетая
косу.– Я пела. Старик глух и глуп. Чума забрала у меня двух братьев, сестру и отца, который работал портным, осталась лишь мама и младшая сестренка. Мы теперь вообще не знаем как нам жить дальше. Каждое утро я заплетаю ей косы и пою, чтобы она не унывала.
– Что это за песня? – Спросил я, чтобы сравнить слова Лори со словами ее младшей сетры, Энджи. – Напой мне слова.
– Чтобы вы меня сожгли на костре?
– Нет. Я жду.
Она немного подумала и запела, тихо и мелодично. То же самое пела мне Энджела Керли, только немного коверкала слова. Когда она закончила, я поинтересовался кто научил ее ей.
– Моя бабушка родилась на севере королевства, они с дедом и тремя детьми приехали сюда давно. Она и научила песне, это колыбельная, она пела нам перед сном. – Девушка задрала подбородок и спросила снова, – когда меня отпустят?
– Твоя бабушка была из еретиков?
– Я не отвечаю за грехи моей бабули. Она приняла веру, когда в город пришли богословы. И я не ведьма. Вы проверили, на мне нет знаков.
– Это знаем ты и я. Но те, кто привел тебя сюда, могут не согласится даже с моим мнением. Тебя завтра же поволокут на костер, а самосуд я не допущу. И приставить к тебе стражника тоже не могу, только не в такое неспокойное для города время. Поэтому самое лучшее, что можно придумать на сегодняшний день – оставить тебя здесь под охраной.
– Но я хочу к сестре. И маме. Она больна, и о сестре некому позаботиться.
– А жить ты хочешь? Ради сестры хотя бы?
Девушка понурилась. Она вертела в руках яблоко и молчала.
– Расскажи еще о своей бабушке. Ты хорошо ее помнишь?
Лори покачала головой.
– Все, что я помню, несколько историй, которые она рассказывала да эту вот песню. И если я пою ее сестре, это вовсе не значит, что я ведьма или иноверец. Это всего лишь память, все, что осталось от бабушки, которая давно умерла.
– От чего она умерла? Ты не помнишь, чтобы к ней ходили местные за травами или снадобьями?
Девушка вновь вскинула подбородок.
– Моя бабушка не занималась ничем таким, она пасла коз и продавала молоко, если были излишки, – обида в ее голосе была смешана с вызовом. – И умерла она в глубокой старости, от болезни, долго кашляла, но так и не выздоровела. Врач говорил, что он воспаления, которое она не смогла побороть.
Девушка была совершенно обычным ребенком и я не мог представить, почему сосед поверил неизвестному. Возможно причиной стала болезнь города, которая никого не оставила равнодушным и каждый хотел выделиться, найдя ведьму самолично. Мне хотелось еще расспросить старика, вытащить у него мелкие детали о том человеке, с которым он разговаривал этим утром, но я сомневался, сможет ли он вспомнить детали.
– А какие истории? – Вновь спросил я у Лорейн. – Можешь вспомнить хоть одну?
– Все они были о всяких страшных и не очень существах из лесов. О домовых, что живут под порогом. Когда мы жили на севере, бабуля даже молоко им ставила на ночь. Говорила, так их задабривают.
Я нахмурился. Лори, заметив мою реакцию, смутилась, видимо решив, что зря так разоткровенничалась. Он меня скорее заинтересовали ее рассказы. Все это были лишь мифы, о которых я тоже в детстве слышал.
– Я тоже с севера, но о домовых слышу впервые.