Лангбэрроу
Шрифт:
Он посмотрел на них.
— Вмешивающиеся нахальные спутники.
— Только одни неприятности, — сказала Дороти.
— Абсолютно.
— Никаких подглядываний, — сказала Романа. — Слово президента.
Он кивнул и вернулся обратно.
— Нет, дедушка! Я не оставлю тебя! — Девушка отчаянно цеплялась за него. Ее глаза были красны от слез.
— Ты не можешь оставаться здесь, Сьюзен. На Галлифрее слишком опасно. Семья Мамлауреи позаботится о тебе.
— Я не уйду. Я хочу быть с тобой и помогать.
— Сьюзен! — В его голосе послышалась властная нотка. Она
— Куда? — прошептала она.
— Не знаю. Но я всегда буду с тобой. И однажды я вернусь. А ты будешь вспоминать меня.
Он крепко обнимал ее, когда в комнату вошла старуха с двумя сумками и плащами.
Сьюзен стихла, поскольку она была готова к отъезду.
Он выбрал несколько книг с полок и положил в ее сумку. Затем он вновь обнял ее.
— Пожалуйста, береги себя, дедушка.
— И ты, дорогое дитя.
— Я буду ждать. — Она выбежала из комнаты за няней.
Старик — по крайней мере, он казался очень старым — некоторое время стоял у окна. Вернувшись в комнату, он подошел к полкам, медленно проводя рукой по корешкам книг.
Всегда одно и то же, — сказал он.
Он спустился вниз по лестнице и вышел на улицу.
— Я думала, что на Галлифрее не было родителей, — сказала Дороти. Доктор повернулся к ней.
— Некоторые считают это преимуществом, — сказал он и растворился в воздухе.
— Когда-то были родители, — пояснила Инносет. — Смотря, насколько далеко Вы возвращаетесь.
Вновь они последовали за Доктором.
— Я предполагаю, что речь идёт о проклятии Пифии, — подвела итог Дороти.
Далекий пожар затух, но дым все еще дрейфовал по городу, душа серое утро. Строилось множество новых зданий. Здесь присутствовал оптимизм, утраченный в более позднем Капитолии, который они знали.
Верхний город строился на обширных арках. Они пересекались с другими арками и мостами, несущими здания и сады, соборы и колокольни.
Пока они летели к центру города, солнце прорвалось через дым. Это было бледное холодное солнце, но Инносет открыто заплакала при его появлении.
— Лила? — спросил Крис. — Ты в порядке?
Она держала за руки его и Роману, но была бледна, а глаза потемнели.
— Это из-за полёта, — сказала она. — Пройдет.
Впереди была башня высотой в сотню арок. Доктор шел на встречу на высший уровень, который был щедро усажен зеленью.
Человек в темно-красной одежде стоял среди серых роз, растущих там. Он был невысок и носил пышные усы. Он изучал шахматную доску, её фигуры находились в середине игры. Но в пределах каждого квадрата шла еще одна игра с ее собственными фигурами. Игра, которая нужно выиграть, чтобы квадрат смог стать частью большей игры.
Доктор подошел поближе, чтобы посмотреть на это, явно очарованный и неспособный сопротивляться этому.
Глубоко в пределах тех внутренних площадей, были еще площади, невидимые глазу. Доктор то ли сжимался, то ли фигуры росли вокруг него. Другие почувствовали себя вовлеченными.
— Где ты был? — потребовал человек в красном, и игра прервалась.
Другой человек, темный, скрытый, за которым они следовали, стоял
перед ним со взглядом презрения.— Убегал от твоих личных охранников, Рассилон. Почему они пытались убить меня?
Дороти почувствовала, что рука Инносет напряглась при упоминании этого имени.
— Я проинструктировал их найти тебя. Не больше.
— Они превзошли себя.
Правитель Галлифрея изучал глубины шахматной доски.
— Я не могу позволить себе потерять тебя.
— Почему? Что тебе нужно?
— Ничего, — ответил Рассилон. — Ты должен знать, что я предпринял действия, которые счёл необходимыми для продолжения своих реформ.
Другой подошёл к краю сада, где с балкона не был виден город.
— Я предупредил тебя. Чистка — не лечение. Если кровь продолжит литься, ты вскоре утонешь.
— Но у меня так мало времени!
— Поскольку ты не доверяешь никому продолжить твою работу.
— Это слишком дорого. И теперь я даже не могу доверять своим охранникам, чтобы позвать друга.
— Друга? — Другой казался удивленным. Он сложил руки на груди как священник.
— Да, — настаивал Рассилон. — По крайней мере, я могу доверить тебе критиковать меня.
— А те инакомыслящие в храме? Они тоже были твоими друзьями? Это было их мученичество или что-то еще, на усмотрение твоих охранников?
Рассилон последовал за ним мимо роз.
— Ты не должен уходить. Галлифрей нуждается в твоем мудром совете.
— Ошибаешься, — сказал Другой.
— Нет. — Рассилон был серьезен. — У нас есть путешествия во времени. Гармония. Станки и Дома. У нас снова есть будущее. Ничего из этого не было бы возможно без тебя. Перед лицом исчезновения у нас появилась стабильность.
— Слишком стабильно. Слишком большая гармония. Галлифрей без конца. Галлифрей бесконечно. Дети станков Рассилона будут иметь тринадцать жизней. В то время как у нас, дорогой друг, обреченных реликвий другой эпохи, есть только одна короткая жизнь. — Он вздохнул. — Время найти что-то получше.
— Ты не можешь уйти, — сказал Рассилон. Темная фигура встряхнула головой.
— Я завещаю тебе свои розы, Рассилон. Их мучают, режут ножницами. Ты можешь устроить чистку им.
Как только он начал уходить, в воздухе возникла вспышка. Паутина электрического синего цвета замерцала по саду.
— Ты не можешь уйти, — сказал Рассилон.
Доктор предупреждающе посмотрел на спутников перед приближением к темной фигуре.
— Сети энергии? — сказал человек. — Ты так боишься потерять меня? Чего ты действительно боишься, Рассилон?
Рассилон холодно изучил его.
— Спустя столько времени, я по-прежнему едва знаю тебя.
Это, казалось, понравилось заключенному.
— Они говорят, мой лорд президент, что у тебя слишком много неестественных сил.
— У меня?
— Разве ты не знал? — Он отошёл назад к балкону. Рассилон последовал за ним.
— Наше узкое восприятие считает их неестественными. Я называю их другими силами.
— Их переоценивают, — сказал Другой.
Дороти заметила, как что-то переместилось по беседке. Тень фигуры, которую она не смогла узнать.