Лакомая кровь
Шрифт:
— Я люблю тебя, — со слезами прошептала Дженни. — Я так тебя люблю!
Сэр Генри проводил дочь до входа в замок и сразу же направился к конюшням. Но не успел его конь набрать ход, чтобы перейти на галоп, как столкнулся с бешено скачущими навстречу сэром Эриком и Куртом Брауном.
— Вот это встреча! — удивленно и радостно воскликнул младший Лиддел. — Сэр Генри! Куда же вы направляетесь в столь поздний час?
— В Хайрок, сынок. Моя Дженни умирает, и вся надежда, если она есть, может быть найдена только там.
— Там она и есть, милорд, — сказал Браун. — Давайте вернемся в этот чудесный дом и обсудим кое-что. Надежда на исцеление леди Дженни более чем существует, но не все так просто.
— Так Нортроп жив?
— Ну, в каком-то смысле, да. Но
Глава XLV. Роберт узнает правду
Рассказ сэра Эрика и Курта Брауна получился долгим. Они вместе с Уотерхоллом сидели на террасе внутреннего двора, заполучив в распоряжение большой графин вина и печеную курицу. Сэр Генри внимал словам рыцаря и баронета с раскрытым от удивления ртом.
— Но это же немыслимо, — сказал он после того, как Лиддел закончил свою речь.
— Тем не менее, — пожал плечами юный лорд. — Так что до победы в этой войне еще ой как далеко.
Граф откинулся на высокую спинку плетеного стула, и принялся медленно пить вино, не говоря больше ни слова. Теперь-то, конечно, все вставало ровно на свои места. И причина раздора, и внезапно вспыхнувшая война, и убийство Тессы составили идеальную картину блестящей интриги и коварнейшего замысла. Но вот только ход дальнейших действий был совершенно неясен.
Сэр Генри поднялся с места и начал ходить взад-вперед, беспрестанно потягивая вино.
— Я понимаю, милорд, что вам сейчас тяжелее всего, — сказал Браун. — Но именно поэтому мы очень рассчитываем на помощь. Она может оказаться поистине бесценной, ведь вы очень важны в этом деле.
— Все ради моей маленькой Дженни, — кивнул Уотерхолл. — Все, что только понадобится.
Тем временем дочь сэра Генри лежала в своей спальне, глядя в потолок, и старалась не смотреть на мужа. Роберт ходил по комнате, меряя ее из угла в угол и не находя себе места. Дрожь его рук выдавала крайнюю степень волнения, а бледный цвет лица лишь подчеркивал это. Наконец, он присел на краешек кровати и спросил:
— Дженни, ты спала с Нортропом?
— Да, — выдохнула девушка, прикрывая глаза. — И ни о чем не жалею. Видит Бог, была бы моя воля, я продолжила бы делать это до конца своих дней.
— Как ты можешь так говорить? — взвился Роберт.
— А как ты можешь так делать? — спросила в ответ Дженни. — Там, в Хайроке, я ни единой минуты не чувствовала себя вещью, предназначенной лишь для услаждения самых низменных желаний. Что ты сделал для меня? Запер в этих стенах, и только! А Ричард… Он дарил мне удивительные цветы, одевал в такие наряды, о которых я и не мечтала никогда, угощал лакомствами, о которых ты и понятия не имеешь! Он ласкал меня там, где ты трогать-то брезговал, благородный рыцарь! Но дело не только в этом. Ричард хотел делать то, что нравится мне. Мне, понимаешь? Не ему! Или нам, или только мне. Когда он не знал, то спрашивал, что мне могло бы хотеться. И делал! А ты? Даже сейчас ты думаешь только о себе. Я ухожу, Роберт. Угасаю, как вечерняя заря. А ты даже ни разу не спросил, как я себя чувствую. Тебя интересует лишь то, владел мной твой враг, или нет. Знаешь, что? Я рада умереть. Мне противно жить, пока по земле ходят такие, как ты!
Роберт вскочил с кровати, едва владея чувствами. Глаза его налились кровью, руки сжались в кулаки. Он смерил жену злобным и презрительным взглядом, но ничего не смог ей сделать. Слишком уж она была беспомощной и слабенькой, лежа под пуховым одеялом с вышитой розой. Поэтому он только выругался и вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
А Дженни, оставшись одна в комнате, уже не могла больше плакать. Она лишь сложила на груди руки для молитвы, и простыми и наивными словами обратилась к Богу. Самая большая просьба звучала в высшей степени нелепо, но попробуйте сами хоть раз примирить то, что у вас на сердце, и то, что кажется правильным! Так в мольбах она и уснула.
Роберт
же почти было спустился в обеденную залу, как его перехватил камердинер.— Милорд, вас зовут, — сказал он.
— Кто?
— Его светлость граф сэр Генри Уотерхолл.
— О! — поперхнулся Лиддел. — Где он?
— На летней террасе, — ответил слуга. — Вас проводить?
— Я и без тебя знаю, где в этом доме летняя терраса, — огрызнулся Роберт и быстрым шагом направился к коридору, ведущему во внутренний двор.
Там, помимо тестя, его ждал очень неприятный сюрприз в виде Курта Брауна и Эрика. Роберт поморщился и хотел было уже развернуться, но взгляд графа практически пригвоздил его к месту.
— Добрый вечер, сэр Генри, — немного заискивающим тоном произнес победитель вампира.
— Садись, — скомандовал Уотерхолл. — И слушай.
Рассказ начал Браун. Он не отличался многословием, но хорошо умел называть вещи своими именами. Роберт раскрыл рот и сначала не понимал, что происходит, и не пытаются ли эти трое его попросту одурачить. Затем повествование продолжил Эрик, и спустя несколько минут лицо старшего брата посерело, а губы задрожали. Итог подвел сэр Генри.
— Все, что рассказали эти двое — правда. Я могу поручиться своей головой, ведь кое-что из этого я видел раньше, только не придал значения. Так что, сынок, дела твои плохи.
— Но… Я не понимаю, — развел руками Роберт. — Ведь я действовал, только руководствуясь честью и справедливостью!
— А еще наветами и наушничеством, — глухо сказал граф. — И вы сами знаете, о чем я.
— Но этого не может быть! Не может!
— Послушайте себя, свое сердце, — тихо сказал Браун. — И вы поймете, милорд, что это правда.
— Но… — Роберт упал в плетеное кресло и закрыл лицо руками. — Боже, Боже, если это так, то что мне теперь делать?
— Ехать в Холироуд, — ответил монах. — Когда-то я был на вашем месте, точно так же роняя голову в ладони и осознавая невероятную тяжесть совершенного греха. Так же, как и вы, я был ослеплен и оглушен. И только молитва и служение Господу помогли мне избавиться от этой вины, которая, словно удавка, сжимала мне горло. Езжайте, сэр Роберт. Не откладывайте это ни на минуту. Новый аббат — чудесный человек…
— Новый? А что случилось с отцом Уолтером? — испуганно перебил Лиддел.
— Его убили. В попытке скрыть страшную правду, — сказал Эрик. — Но все тайное так или иначе становится явным.
— Боже правый, — прошептал Роберт. — Боже правый!
Он поднялся с кресла, налил себе полный кубок вина, осушил его и поклонился. Затем, пробежав по длинным коридорам, выскочил к конюшне, быстро отвязал гнедого шалуна по кличке Неистовый, вскочил на него и, осенив себя крестным знамением, рванул в Холироуд.
А сэр Генри, Эрик и Браун смотрели друг на друга и молчали.
— Мы с Куртом завтра на рассвете едем в Хайрок, — наконец, сказал Эрик. — Я должен помочь Элли. Вы, сэр Генри, останетесь здесь, потому что Дженни больше не к кому обратиться за поддержкой. Даст Бог, все будет хорошо!
— Как скажешь, сынок, — кивнул граф. — В этом плавании ты капитан.
Глава XLVI. Вампир и колдунья
Сэр Роберт решил переночевать на незнакомом постоялом дворе, название которого даже не потрудился прочитать. Лежа на неудобной и жесткой кровати, он никак не мог заснуть. Тяжелые мысли сдавливали голову и сердце. Как же можно было просто так поверить услышанному? Ведь вампир — это зло, и он должен быть уничтожен! Этот адский тип не просто пил кровь и убивал людей, нет! Он еще и отнял у него жену. Сама мысль о том, что Нортроп овладевал его Дженни, видел ее голой, ласкал и трогал, выворачивала Роберта наизнанку. Все же он сделал благое дело, убив эту тварь! Но с другой стороны, слишком уж правдоподобен был рассказ тех троих. А уж не верить сэру Генри и вовсе было преступлением — ведь он-то, как никто иной, пострадал от того немыслимого зла, которое, по словам Эрика, и стало первопричиной всех бед. И вот теперь Дженни умирает, и пути к спасению, кажется, нет. Все, на что остается надеяться — это милость Божья и святая защита.