Квазар
Шрифт:
Перед выходом я спросила у Флора, чем можно покормить фиолетовых птиц, которые летали над пристанью, но аквентиец объяснил, что они едят только мелкую рыбу и некоторые океанические растения. Моя задумка с кормлением провалилась, но я все же с удовольствием разглядывала этих чудесных хищников, парящих над нашими головами, когда мы шли к капсуле перемещения.
Первой нашей остановкой в сегодняшнем путешествии стали водопады Гермалии, это было название акватории, соседней с той, где жил Флор. Сойдя с торпеды, мы оказались в месте безупречной красоты, той, которую на Земле не придумали даже фантасты. К водопадам вела широкая глинистая дорога, окруженная рядами деревьев, напоминающих секвойи. Высотой, как мне казалось, с десятиэтажный дом, они, огромные с мощными стволами, укрывали идущих от палящих солнц широкими, почти зонтиковидными кронами, создавая уют.
Двигаясь на шум грохочущей воды, я восторженно заглядывалась на цветы, которые в своем диком состоянии выглядели бесподобно. На некоторых виднелись карминово-красные плоды, напоминающие кабачок и Флор объяснил, что их едят животные, обитающие здесь. На многих растениях росли крупные желтые ягоды, по форме похожие на сердце, в иных местах по деревьям вились исполинские бобы с изысканными цветами и мясистыми стручками, наполненными тяжелыми зернами. К моему абсолютному восторгу преграждая нам путь, с опушки на правой стороне тропического леса на дорогу вышла стая изящных антилоп. На длинных и стройных ногах они медленно подходили к идущим, позволяя себя гладить, и я тут же потянула Флора в их сторону. Поравнявшись с одним из животных, я поняла, что его морда была прямо напротив меня, а его длинные волнистой формы рога возвышались надо мной не меньше, чем на метр. Я тут же прикоснулась к гладкой бежевой шерсти антилопы, и она стала тереться о мою руку в знак одобрения. Это привело меня в восторг и Флору буквально пришлось оттаскивать меня, чтобы продолжить наш путь.
Приближаясь к водопадам, становилось свежее и когда мы вышли к подножию грохочущей воды, я буквально остолбенела. Небольшая горная цепь сбрасывала со своих верхушек тонны кристально-прозрачной водной массы. До самого неба над водопадом переливались многочисленные радуги с целой палитрой оттенков. Каждая радуга отличалась от другой и издавала легкие звуки, которые совместно звучали как разные инструменты одного оркестра. Это напоминало медитацию, целью которой был полный отрыв от реальности. Я простояла бы в полном замирании там всю свою оставшуюся жизнь, но через какое-то время Флор вырвал меня из блаженного экстаза, объяснив, что нам пора ехать на багряные горы.
— Если у нас еще когда-нибудь будет время, пожалуйста, — попросила я, — давай приедем сюда еще раз.
— Конечно, радость моя, — с улыбкой согласился Флор, — но я боюсь, что куда бы ты сегодня не приехала, ты будешь просить меня о том же.
— Не представляю, что может быть чудеснее, чем это место, — призналась я. Однако, когда мы вошли на территорию горного заповедника Улыманты, я передумала. От пристани мы двинулись вперед по узкой лощине, по которой шла дорога, ведущая к главной достопримечательности этого места — горе Ынтам. Ущелье казалось тонкой светлой ленточкой на фоне громадных разноцветных гор. Те, что вздымались ближе к дороге, были овальными без острых пиков и соединялись в одну цепь. Покрытые мелкой карминовой, лимонно-желтой и изумрудной травой, они выглядели как детский рисунок из раскраски, создавая ощущение нереальности. А подальше поднимались настоящие горные пики, вокруг каждого из которых зависло облако, напоминающее атомный гриб. Облака были разноцветными, словно радужными мыльными пузырями и искристо переливались под сиянием двух солнц.
— Это лентикулярные облака, но с эффектом иризации, — промолвила я в восхищении, — никогда не думала, что увижу это своими глазами!
— Да, самые высокие горы сверху покрыты ледниками, это залежи кристально чистой воды. А этот невероятный эффект иризации объясняется дифракцией света на каплях переохлажденной
воды в облаках и образовании цветных кругов в облачной пелене вокруг, — пояснил Флор и я глупо уставилась на него.— Ты знаешь все на свете? — спросила я с оттенком зависти.
— Не все, но многое, — улыбнулся Флор и прижал меня к себе.
Я смотрела вперед и видела, как горные вершины громоздились одна над другой и им, казалось, не было конца. Далеко на горизонте уже не было видно самих гор, а прорисовывались лишь их очертания. Цветные призраки вставали друг за другом на фоне бирюзового неба, опоясанные радужной дымкой. Здесь в горной местности было прохладнее, но мой защитный пузырь не позволял холоду проникать внутрь и я совсем не замерзла. Я была так восхищена всем тем, что увидела, что когда Флор предложил зайти и перекусить в местный ресторанчик, я просила его не делать этого. Очень хотелось еще погулять среди этого горного рая.
— Пошли, — потянул меня аквентиец, — пообедаем на веранде с красивым видом. Заманив меня таким образом, нам все же удалось поесть.
Третье место, в которое мы приехали, была пустыня Редьма. Она славилась своими закатными миражами, и я была вся в предвкушении.
Оказавшись после водопадов и гор в пустынной местности, я была уверена, что это место не особо впечатлит меня, ведь пустыня — это природная зона, характеризующаяся равнинной поверхностью, разреженностью или отсутствием флоры и со специфической фауной. Что тут может удивить? Однако я снова ошиблась. Пройдя небольшое поле с неким подобием щебенки на поверхности, перед нами вдруг открылся вид несравненной красоты. На фоне заката двух солнц, красного справа, и желтого слева, шафрановые барханы выглядели сверкающим золотом, отдающим свою энергию в простор над ними. Это пространство, словно специально созданный фильм, проявляло черты различных миражей, постоянно перетекающих от одного сюжета, к другому. Я видела караваны верблюдов, нагруженных драгоценностями, затем закаты над багряными горами, которые мы видели днем. Иногда мне казалось, что я вижу далекое море с выпрыгивающими дельфинами, но когда стало темнеть, вдруг из самого центра миража показалась сумрачная высокая фигура человека, замотанного в черную ткань. Его облик почему-то показался мне знакомым, хотя в памяти ничего не всплывало. Этот лик был для меня и манящим и пугающим, поэтому я решила спросить Флора, что видит он.
— Говорят, что в этих миражах каждый видит то, что ему суждено прожить, — загадочно произнес аквентиец.
— Я вижу пугающую фигуру черного человека, — взволновалась я.
Аквентиец повернулся в мою сторону и нахмурился. Он дотронулся своей рукой до моей спины и проник вглубь меня.
— Это странно, — сказал он.
— Что именно? — переспросила я.
— Я не могу прочитать это, словно для меня это запрещено, как будто ты прячешь это от меня.
— Нет, — запротестовала я, — я и не думала.
— Я понял, — ровно ответил Флор, но я могла ощущать в его голосе скрываемую тревогу.
— А что видел ты? — спросила я.
— Квазар, — ответил Флор задумчиво.
— Это было красиво? — поинтересовалась я.
— Это было опасно, — неохотно изрек Флор, стараясь перевести тему.
Я ощутила, что эти миражи привнесли в наше прозрачное общение нечто непонятное, мне это не понравилось, и я сказала себе, что мираж, он то, что кажется, а не то, что есть на самом деле. И это меня успокоило.
На глазах темнело. Золотые крупные камни с серебристыми пятнами лишайника начали светиться и под темно-синим ночным небом, усыпанным мерцающими звездами, пустынная почва выглядела, как водная гладь, отражающая небеса. Запели какие-то местные насекомые и обстановка превратилась в шикарный романтический вечер. Многие посетители, объединяясь в небольшие группы или парочки, разбредались подальше друг от друга, видимо, чтобы вдохнуть романтику этого вечера. Мы с Флором сделали тоже самое. Обнявшись, мы медленно брели среди серебристых переливов камней, ощущая абсолютное счастье, то, о существовании которого я могла только догадываться и, наконец, познала.
— У нас на Земле все устроено таким образом, что стоит только произойти чему-нибудь хорошему, обязательно следует что-нибудь плохое, — сказала я философски, — а у вас так же?
— Почему ты это спрашиваешь? — поинтересовался Флор.
— Потому, что мне сейчас так хорошо, что внутри затаился страх, что грянет какой-нибудь кошмар.
— Мы не смотрим на это под таким углом, — объяснил аквентиец, — мы верим, что все, что происходит, имеет под собой смысл и всегда ведет к лучшему для каждого вовлеченного в опыт.