Квазар
Шрифт:
— Отпусти, — пищала я, но Флор сосредоточенно погружался в мое состояние, и я тут же заметила его хмурый взгляд.
— Значит, ты все еще считаешь себя непривлекательной для меня? — грозно спросил он.
— Не совсем так, — пыталась увильнуть я. — Ты сказал, что любишь красоту, но объективно я самая некрасивая женщина на этой планете, — выпалила я и надула губы.
— Как же мне донести до тебя? — проворчал он, усаживаясь на кресло и сажая меня себе на колени к нему лицом. Он положил свою правую руку себе на сердце, а левую на мое.
— Сделай то же самое, — попросил он. Я, немного поколебавшись, послушалась.
Стоило
От этих сумасшедших эмоций, не в силах удержать их, я тут же крепко прижалась к мужчине, чувствуя всем сердцем несгибаемую, неразрывную, бесконечную связь с его душой.
— Я люблю тебя, — прошептал он, — всегда любил, знал тебя, чувствовал, где бы ты ни была, куда бы тебя опять не отправили, моя привязанность к тебе нерасторжима, незыблема, нерушима. Не важно, как ты выглядишь, сколько тебе лет, какой ты расы, не имеет значения твой статус, внешность. Для меня ты самая прекрасная, потому что ты — это ты. Я люблю тебя, а не твое тело. Ты — это не тело. Ты понимаешь? — спросил он, но я, захваченная искренностью и глубиной его слов, просто рыдала у него на плече, не способная вымолвить и звука.
— Когда я говорю тебе, что ты красива, я имею в виду не только твое тело, которое мне действительно нравится, но в первую очередь я ощущаю тебя как вибрацию, как уникальную энергию, которую издаешь только ты. Твои чувства, твое сознание, вся ты целиком с особенностями твоей души, твоя личность — вот, что привлекает меня, ты меня слышишь? То, как ты говоришь, смеешься, твоя мимика, жесты, запах — все это твои особенности, которые неповторимы, уникальны. И это все я люблю. Тебя всю, не по кусочкам, не разделяя тебя по частям. Мне нравишься ты, и тебе не стоит больше ничего стесняться или придумывать, запомнила?
— Угу, — буркнула я, понимая, что мне будет очень сложно поверить в то, что он сейчас говорил. Это было самое прекрасное объяснение в любви, которое мне когда-либо приходилось слышать, это были те слова, которые всю жизнь бились внутри меня. И я с ужасом наблюдала, как люди выбирали себе партнеров по размеру грудей, поп или кошельков, цвету глаз или волос, по социальному статусу или религиозной принадлежности. Все это казалось мне диким, и мне чудилось, что я одна во всем мире понимала абсурд подобных действий. И вот теперь он говорил мне то, что мне всегда хотелось бросить в лицо всем моим ухажерам, корысть которых я легко читала в их сердцах. Мне хотелось кричать, что я не тело, но никто не хотел смотреть глубже.
Я какое-то время провела на плече у Флора. Мне хотелось сказать ему о своих чувствах, но от волнения слова застряли в горле. Наконец, собравшись, я отлепилась от него и посмотрела ему в глаза.
— Спасибо, — вымолвила я, — я чувствую тоже самое, какую-то близость внутри, словно родная мелодия, которая тянет меня к себе, колыбельная, успокаивающая
все мои тревоги. Я боюсь открыться этому всему до конца, потому, что сорок лет до этого я усердно убеждала себя в невозможности происходящего сейчас. Но я так счастлива, что теряюсь в словах и в мыслях, прости меня.Он притянул мое лицо к своему и поцеловал меня во влажные от слез щеки.
— Я могу чувствовать все, что происходит внутри у тебя, забыла? — он улыбнулся, от чего меня еще больше накрыло волной нежности. — Я знаю, как ты относишься ко мне, мне не нужны слова, я итак вижу.
И после этого он нежно коснулся моих губ без толики страсти. Просто ласкал их какое-то время, успокаивая боль в моем сердце.
— Пошли, — через какое-то время сказал он, поднимая меня со своих колен, — нужно выезжать, если мы хотим все успеть. Вечером к нам домой заедут брат и родители, они приготовят ужин и будут нас ждать. Я тут же напряглась.
— Родители? — с ужасом в голосе переспросила я.
— Что тебя снова тревожит? — удивился Флор.
— Ну, а вдруг я им не понравлюсь? — предположила я.
Флор залился смехом.
— Как ты можешь им не понравиться, если ты для меня самое близкое, что вообще может когда-либо быть? — со смехом спросил он.
— Да, об этом я не подумала, — сконфужено ответила я, — непривычно мне все это.
— Иди, одень что-нибудь непрозрачное, у нас голышом не ходят, — подколол меня Флор. Я вымою тарелки и тоже переоденусь.
— Давай я сама все уберу, — запротестовала я.
— А ты умеешь пользоваться кухней? — веселился аквентиец.
— Ты подозреваешь меня в слабоумии? — с издевкой спросила я.
— Нет, что ты, — ответил он со смехом, — давай вперед, — и он тут же ретировался наверх.
Я стала осматривать кухню в надежде найти мойку, однако, сколько бы я не искала, все было напрасно.
— Выдвини вперед полку с горшками домосании, это те, что с малиновыми цветами, — крикнул сверху Флор.
Я улыбнулась и последовала его совету. К моему удивлению в стене открылось отверстие, и оттуда выехала самая настоящая мойка. Стоило мне только поднести тарелки из-под каши под кран, как из небольшого краника вылупился крупный мыльный пузырь, который начал медленно сползать по краям тарелок вниз, смывая все загрязнения. Когда я вылила воду в раковину, тарелки блестели и были сухими.
— Невероятно, все здесь достойно описания в целых трактатах, — буркнула я сама себе.
Пока Флор был в душе, я одела под красную тунику длинный белый сарафан, запахивающийся, как халат и перевязанный золотым поясом. На ноги нашла высокие сандалии из золотой ткани. Волосы собрала в пучок.
— Тебе подойдут вот эти серьги, — сказал Флор, выходя из душа уже полностью собранный. На нем было надето серое кимоно с крупными розовыми знаками, а его еще влажные волосы сосульками спадали на лицо.
Он подошел к трюмо, стоящему у окна и достал оттуда длинные золотые сережки, сделанные в виде крупных цветков.
— Какая красота! — восхитилась я, когда он одевал их мне в уши. С виду массивные, серьги оказались невесомыми и очень удачно подходили к моему наряду. Для себя Флор выбрал одну серебряную сережку в виде вытянутой капли.
— Спасибо, — довольно пролепетала я и чмокнула его в щеку.
Мне было непривычно, что мужчина мог разбираться в украшениях и носил их сам, но это оказалось даже приятным.