Чтение онлайн

Обладая несколькими десятками таких корабликов, Мраморное братство могло попытаться стать главной силой от Стамбула до Анталии.

Демирель понимал, что Бобков понимает это не хуже их. Конечно, потягаться с эсминцем или другим большим кораблем один на один такой корабль не мог, как впрочем и с ударным самолетом. Но теперь Мраморные получали подавляющее преимущество в борьбе с Южным кланом. А самое главное — теперь им были по зубам конвои.

Осман быстро понял, что посланца Мат-бея, как в Турции называли Матвея, деньги не интересовали. Бобков, без экивоков объяснил, что хотят за новое оружие в Крыму. Матвея интересовали две вещи — свободный транзит через проливы для себя и официальная долгосрочная аренда одного из турецких портов.

С первым вопросов не было. Осман был готов гарантировать Бобкову свободный проход через Босфор и

Дарданеллы. Турецкие военные, как третья сила, практически ни во что не вмешивались, ограничиваясь только охраной собственных баз. Формальных претензий с их стороны к Крыму, который подпадал под действие конвенции Монтрё, у них не было. Для всех остальных воинственно настроенных обитателей побережья было достаточно оповещения Мраморного братства, главой которого являлся Демирель. По крайней мере, в пределах проливов и выходов из него. Гарантировать безопасность в Эгейском море и Средиземноморье, Демирель, естественно, не брался. Позже, если с помощью Крыма удастся взять под контроль Южное братство, ситуация могла поменяться, но на сегодняшний день он мог предложить только это.

Второй вопрос был гораздо сложнее. Матвея не интересовало простое разрешение на стоянку в одном из подконтрольных Демирелю портов. Этот вопрос можно было решить и без него, напрямую с контролирующими порт людьми. Матвей хотел именно официальный договор между турецким правительством и Крымом, на аренду порта в Средиземном или Эгейском море, вместе с приличным куском земли и разрешением творить на нем, что душе угодно. Вопрос был лишь в том, насколько достанет влияния Демиреля, чтобы турецкие военные, которым де-юре принадлежала власть в стране, подписали официальный договор от имени турецкого правительства между Крымом и Турцией. Осман, который был готов торговать не принадлежащей ему землей оптом и в розницу, предложил ему на выбор любой порт за пределами Дарданелл, который Крым сможет зачистить и удержать, поскольку его власть распространялась только на море. Пускать крымчан в акваторию Мраморного моря он не собирался, поскольку резонно считал, что двум волкам в одной норе не ужиться.

Что-то подобное Федоров с Бобковым предполагали с самого начала. И потому, подумав для вида, Бобков остановил свой выбор на островке в Эгейском море, лежащим чуть в стороне, от входа в Дарданеллы. Услышав название Гекчеада, Осман насторожился и поинтересовался причиной столь странного выбора.

Семен объяснил, что в его планы не входит воевать со всем окрестным населением, если порт будет на материке. А крымский порт на побережье, несомненно, привлечет внимание всех окрестных банд. И сухопутных и морских. А островов в составе Турции, в районе, обрисованном Демирелем, не так много. И если Осман настаивает, чтобы он забрал под себя турецкую половину Кипра, то это слишком большой подарок, который, при всем своем желании он принять не может. Конечно, зачистить и защитить остров гораздо легче, но Кипр для этого слишком велик. Другое дело Гекчеада. Он сравнительно небольшой. И тут можно попробовать. Его удовлетворит небольшой порт с парой причалов и деревень на этом острове. Такой легко занять и гораздо легче удержать. Да и соответствующий опыт организации такой обороны у него есть. Он сам живет фактически на острове и его собеседник сам знает, какая это неблагодарная задача — пытаться трогать Крым «за вымя».

Осман помрачнел, вспомнив свои осенние попытки пощупать крымчан. Он потерял на этом деле три хороших экипажа. Благоразумно решив, что для гяура это лишняя информация, хозяин примирительно заметил, что гость прав. И если уважаемый Семен-бей решил, что ему нужна земля на Гекчеаде, то пусть это будет Гекчеада. Он постарается, что бы соответствующий договор был подписан. Договорившись о нужных встречах в столице и поручив гостя заботам Дернека, Осман отбыл, попросив гостя дождаться его возвращения.

Последующие шесть дней, Бобков коротал время, развлекаясь в компании Дернека. Они завалили кабана, выпили небольшое озеро алкоголя, объездили все побережье и утопили яхту. Говоря откровенно, катер Бобков потопил совершенно сознательно, посулив наводчику «Шилки» любой джип из своего гаража, на выбор, если тот сумеет утопить яхту, не задев экипаж. Ему позарез были нужны отличные отношения с правой рукой Османа, а хорошая драка — лучшее начало мужской дружбы.

Наводчик, которому больше всего на свете хотелось «развалить» катер пополам, пересилил себя, аккуратно отстрелив оба мотора с куском кормы. Семен с тревогой

наблюдал душевные терзания стрелка, подозревая, что паренек готов плюнуть на джип, ради удовольствия «завалить» второе лицо братства.

Все прошло удачно. Вытащив из воды турков, он побранился с мокрым Дернеком, признал проигрыш и сделал красивый жест, подарив взамен утопленной лакированной скорлупки рейдер. Проигрывать самолюбивый турок не любил, и ярость проигрывающего соревнование «русского медведя», всадившего очередь в его катер, он принял как должное. На его памяти немало народу, начиная проигрывать, хваталось за оружие. Гяур — не первый и не последний. Хотя он и был взбешен, но постарался не показать вида. Отбывая, Осман наказал беречь и развлекать этого неверного. А яхта? Дернек и так мог взять любой понравившейся ему корабль. Русский оказался не только глуп, но и великодушен, подарив взамен красивой бесполезной игрушки судно, которое не имело здесь цены. Как и любой восточный человек, он не испытывал признательности к дарящему, воспринимая подарок как слабость. С точки зрения Дернека русский был богат и силен, но глуп. Хороший военный корабль — несомненная ценность в этих краях. И дарить то, что другой не в состоянии отнять у тебя, было глупостью. С таким человеком следовало дружить, до тех пор, пока его нельзя было убить и ограбить.

Вернувшийся Осман заметил, что эти двое нашли общий язык. С собой он привез акт о передаче на 49 лет под юрисдикцию Крыма пресловутого острова. Под актом красовалась затейливая подпись главы турецкого генштаба, по совместительству исполняющего обязанности главы государства. В какую сумму обошлась ему эта подпись, Семен спросить постеснялся. Ознакомив гостя с бумагой, Осман без обиняков заявил, что оригинал будет передан крымским властям сразу после передачи ему первых пяти кораблей, аналогичных первому. Полная стоимость бумаги составляла 30 судов, которые Крым обязан передать людям Османа до конца года. Что до нынешнего населения острова, то отныне это головная боль его уважаемого гостя. Получив на руки копию бумаги, Семен облапил на прощание Дернека и отчалил.

Вообще, в происходящем была и другая сторона, скрытая от глаз Бобкова. Ему ситуация казалась вполне логичной. Приплыть к аборигенам и купить у них Нью-Йорк за связку бус.

Но насколько бы не был сейчас продажным турецкий генштаб, возглавлял его совсем не идиот. Его руководство превосходно понимало стратегическую ценность этого островка и, сколько бы ни посулил Осман, готовый озолотить офицеров генштаба, генерал армии Башбург никогда бы не подписал подобное соглашение. А об его анонимном визите в Москву, месяцем ранее, знали, максимум пять — шесть человек, в России, Крыме и Турции.

Через неделю после описанных событий по Крыму поползли слухи. Причиной послужил первый, за последние полгода, заход турецкого судна в севастопольскую гавань. В одиннадцатом часу утра пыхтящий пароходик под турецким флагом не торопясь втянулся в порт и посапывая мотором, деловито пошлепал в сторону рыбного порта. Против обыкновения, ни российские, не крымские военные моряки при виде этого безобразия, проплывающего всего в ста метрах от них, не повели даже ухом. На флагмане «Москва» продолжали утреннюю приборку и полуголые матросы, как ни в чем не бывало, драили палубу, бегая с ведрами к борту. На парочку заинтересовавшихся зрелищем был обрушен водопад боцманского мата. Провинившиеся, подхватив хозяйственный инвентарь, растворились в толпе сослуживцев.

Это мало напоминало предыдущий заход, когда турецких рыбаков и прочих сочувствующих и замаскированных под них же, с гиканьем и стрельбой согнали в Севастополь. Кое-кто тогда, дымя и воняя гарью, с обгорелыми надстройками и пробитыми бортами едва пересек границу гавани и поспешил ткнуться носом в берег, сразу за волноломом. Другие, шарахаясь от пушечных очередей вертолетчиков, злых на всех турков в мире, клавших трассы впритирку к бортам, влетели в порт подобно перепуганным курам. Даже после того, как стрельба смолкла, они еще полчаса, как ошалелые метались по акватории. Один из них, с перепугу, едва не своротил памятник погибшим морякам. Не выдержав такого надругательства над памятником, к вертолетчикам присоединился расчет носового орудия с «Маршала Шапошникова». Артиллеристов, за стрельбу в порту взгрели, но таких довольных рож, как у этих стрелков, начкар, принимавший арестантов на гарнизонной губе, в своей жизни еще не встречал.