Чтение онлайн

Сцена «Исиды» по широкому подмостку уходила вглубь зала и превращалась в круг в самом центре. Танцовщицы с тяжелыми коронами уже стояли между колонн, соединив ладони перед грудью в почтительном жесте. Патриция и Говард также заняли свои места, расположенные за одним столиком с будущими женихом и невестой. Они о чем-то перешептывались, посматривая то на Джейн, то на Эндрю; заметив это, тот почувствовал себя неудобно, но Джейн не обращала никакого внимания на родителей, потому что отвернулась к сцене.

И вот, в зале «Исиды» зазвучала далекая восточная мелодия, незнакомая для собравшихся бизнесменов, управляющих, городских сенаторов, редакторов модных журналов, меценатов и всех-всех прочих «золотых» людей Хармленда.

Глубокий

женский голос пел на арабском языке, и льющаяся музыка казалась переполненной светлой тоской по чему-то важному, но забытому. Джейн увидела исполнительницу – звучала вовсе не запись. Женщина в бирюзово-золотом костюме с обнаженным животом полулежала на резной кушетке, покрытой прозрачной накидкой, а вокруг на полу сидели музыканты. Мягкие подушки были усыпаны лепестками, и тело певицы елейно изгибалось в неспешный ритм песни. И с последними ее словами музыка на секунду замерла, чтобы грянуть вновь, уже быстрой, громкой, мощной, собранной из множества инструментов. На сцене с криком появились танцовщицы. Их длинные юбки – красные, зеленые, желтые, голубые – всей палитрой цветов, сплетенных воедино, мелькали перед глазами Джейн. Женщина продолжала петь, танцуя руками и покачиваясь одними плечами. Эндрю с усилием разглядел среди девушек Бетси – и ему показалось, что она даже подмигнула. Патриция бесстрастно наблюдала за сценой, а Говард только похлопывал в такт ладоням танцовщиц. Сквозь песню прорывались звуки шелеста тканей и звона украшений – наряды каждой были расшиты монистами, блестками, стразами, которые позвякивали друг об друга в тряске тела, а руки их смешивались в сотню блестящих от сценической подсветки браслетов.

– Интересно, – прозвучал вопрос за соседним столом, – все эти украшения настоящие или бижутерия? Если это драгоценности, то на каждой мы сейчас наблюдаем целое состояние!

Крик вновь подыграл песне, и из рук танцовщиц посыпались розовые лепестки. Они неспешно падали на пол, и тут же их сметали босые ноги, но следом стелились новые. Певица уже поднялась на коленях среди россыпи шелковых подушек, протягивая последнюю фразу. Она повторила ее несколько раз, и музыка вмиг стихла в заключительном ударном аккорде. Свет почти погас, и благодаря редким оставшимся вдали зала лампам Джейн рассмотрела фигуры танцовщиц, покидающих сцену.

И вдруг она почувствовала, как ее берут за руку и ведут за собой, увлекая куда-то от стола. Сердце ее замерло, а дыхание на миг остановилось, когда Эндрю, все еще не отпуская ладонь, помог ей подняться по нескольким невысоким ступенькам. В тишине и полумраке она услышала стук собственных каблуков. На мгновение Эндрю сжал ее запястья, словно умоляя о чем-то, но тут же прикосновения исчезли, и резко вспыхнул свет. Мягкий и сиреневый, он освещал только их двоих, стоящих на сцене посреди «Исиды», и Джейн увидела в приглушенной дымке над столами множество глаз, с интересом наблюдающих за каждым ее движением и жестом.

За время первого танца Джейн успела выпить несколько рюмок коньяка, и то ли он так быстро погрузил ее в пелену, то ли мысли перепутались сами собой, но вдруг ее охватило смятение, что все происходящее было лишь странным и тяжелым сном.

– Джейн, – заговорил Эндрю, и, не помня себя, она отозвалась взглядом.

Нетерпеливые гости уже шепотом обсуждали ее платье и прическу, подсвеченную вокруг головы, как нимб. В волосах виднелся лепесток, который занесло потоком воздуха в дикую пристань кудрей, и Джейн, словно почувствовав, убрала его, сжимая нежную и прохладную тонкую плоть в падающей ладони.

– Джейн, песня, что звучала сейчас, – продолжил Эндрю, и голос его громко разлетался, скатываясь эхом с резных потолков по мозаичным стенам, – эта песня – поздравление. Mabruk с арабского переводится как “поздравляю”. Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь как священный праздник. Я

надеюсь, что впереди нас ждет еще множество вечеров и годовщин, проведенных вместе. Пусть этот будет всего лишь первым из них. Джейн, – она увидела, как Эндрю опускается, а рука его, наоборот, тянется к ней, – я люблю тебя, – договорил он, уже стоя на одном колене, – будь моей женой.

По залу прокатилась волна едва сдерживаемых женских возгласов. Джейн смотрела на Эндрю сверху вниз, на раскрытую в его ладони мягкую коробочку с блеском кольца и чувствовала, как шумная волна в ее теле поднимается к голове, заполняя глаза и уши, оставляя покалывания в ногах и руках. Она слегка повернулась и заметила у кулисы сцены толпу из танцоров и музыкантов. Они, как и гости, словно надсмотрщики, ждали ее ответа. Джейн вновь опустила взгляд на Эндрю – его лицо немело в тревоге распахнутых глаз, а плечи с каждой секундой тишины вздымались все быстрее и быстрее. Ей почудилось, будто она слышит его частое дыхание, но то было лишь ее собственное.

Пауза, очевидно, затянулась, и шепот недоумения в зале возрастал. Патриция медленным жестом скрыла лицо ладонью, а Говард резко поднялся со стула. Джейн услышала этот скрип и обернулась. Издалека взор отца казался не менее испуганным, чем у Эндрю, но в его замешательстве уже искрилась ярость.

– Что они делают? – шепотом спросил Фархат у Бетси, наблюдая за парой из тени кулис.

– Тебе не больно было приземляться, тупица? Очевидно же, что это помолвка.

– Бетси, почему девушка молчит? – встревоженно поинтересовалась Фатима.

Та пожала плечами. Она наблюдала за другом с еще большей напряженностью, нежели остальные. Ей было жаль Эндрю; освещенное лицо Джейн не давало никаких сомнений – мисс Говард не хотела обручаться с Беллером, но не находила в себе сил отказать. Поэтому Бетси повторяла:

– Она не откажет. Не откажет.

– Да ладно, молчит уже минуты три, – заговорила другая танцовщица, – влюбленные женщины не тянут так долго и соглашаются сразу.

– Она не влюбленная. Но она не откажет.

Эндрю уронил голову, готовый признать поражение и подняться. Тело его отдавало слабостью, но в груди неожиданно вспыхнуло отвращение, словно в ту минуту он возненавидел Джейн за ее потерянное лицо и молчаливый отказ. Встать с колена можно было только униженным, опозоренным. Она взяла его любовь – последнее, что он имел, – вытерла ею грязные ноги и распахнула испачканной на всеобщее обозрение, как окровавленную простынь после первой брачной ночи.

Джейн осознала, что Эндрю поник, и внутри нее все скомкалось от тоски и жалости. Сердце умоляло ответить «нет», убежать, а после – поговорить начистоту и попросить остаться хорошими друзьями, но разум твердил согласиться.

И одержал победу.

– Да, – ответила Джейн. Собственный голос показался ей слабым, поэтому она с нажимом повторила, – да, Эндрю. Я буду твоей женой.

Словно не веря услышанному, он быстро поднялся и поправил пиджак. Гул одобрения прошелся по столам, но был довольно вялым – замешательство невесты каждый истолковал совершенно по-своему, оттого запоздалое «да» звучало уже незначительно и скучно. Говард раздраженно выдохнул и оперся на спинку стула; Патриция даже не шевельнулась. Бетси заморгала и покачала головой, а Фархат, глядя на нее, усмехнулся.

– Чего ты давишься?

– Не знаю, Бетси, – он сузил глаза. – У меня такое предчувствие, будто что-то произойдет.

– Бросай курить шмаль, и будет меньше чудиться.

Вместо возражений Фархат закатил глаза. Лишь Фатима безотрывно, слегка приоткрыв губы, следила за обрученными, и в ее взгляде читалось разочарование.

Джейн протянула левую руку, и Эндрю надел кольцо.

«Прости», – шепнула она одними губами.

Он едва заметно кивнул. Джейн шагнула ближе и, коснувшись подбородка Эндрю, поцеловала его.