Крокодилова свадьба
Шрифт:
– Чпунь-дрампунь-кукнь!
– Простите, вы что, издеваетесь? – последняя фраза разлетелась громом – молодой человек выключил Аномалосос. Магической аномалии в углу уже не было.
– Ээээ… Нет, работаю. Аномалия устранена! Платите сразу, или в конторе?
– Слушайте, если вы… ай, ладно с вами, идите… куда-нибудь. Сколько я вам должен?
– Пятнадцать философов!
Шляпс аж закашлялся.
– Простите, пятнадцать? По-моему, это не просто грабеж средь бела дня, а свинство какое-то. С каких пор все так подорожало?
– Ну, нам доставили новые модели Аномалососов –
– Ой, да будьте вы прокляты, – люминограф полез в ящик и загремел золотыми монетами.
– Ну, это прихоть нашего начальства, простите…
– Тогда будь проклято ваше начальство, что уж там, – вздохнул Шляпс и выудил монеты.
Взгляд молодого человека тем временем решил побродить по комнате и, наткнувшись на светопарат, отказался двигаться дальше.
Шляпс заметил это.
– Да, это светопарат. И нет, даже не думайте, я не дам вам поделать люминок.
– Я и не собирался просить. Просто хотел предложить… а сделайте мою люминку, а? Тогда заплатите полцены.
– Думаете, ваше начальство будет радо такому раскладу? – Шляпс терпеть не мог бредовые идеи – в принципе, он не мог терпеть практически все. Проще составить список вещей, к которым он относился терпимо – там было бы всего позиций пять, а в списке любимых вещей – одна-две, и то с натягом.
– Ну, я просто заплачу вторую половину из своего кармана. Идет?
Господин Диафрагм не стал особо долго думать. Нет, он вовсе не был скрягой, и всегда даже с некоторым удовольствием – хотя в случае Шляпса, это чувство надо приглушить раз так в десять, положив в картонную коробку, – тратил философы на что-то, что ему казалось интересным. Но экономия – один из трех китов, на которых держится мироздание. Или один из слонов. А может, вообще панд – кто его знает, на чем там стоит это мироздание.
– Вставайте около окна, так больше света, – Шляпс потянулся за светопаратом, вставил туда стеклянную карточку и засыпал порошок.
Молодой человек уже обустроился у высокого, но узкого окна.
– Только не двигайтесь, хорошо?
– Шлян-понтрян, как-зачем-чегойс?
– Что-что? – люминограф опустил светопарат.
– Пока ничего… Я собирался сказать хорошо.
– А, – Шляпс поднял светоапарт, но тут же опустил. – Вы ничего не слышите?
– Нет…
– Так, хорошо, прекрасно. Это беготня меня доведет…
Вверх рвануло цепкое щупальце дыма, и люминка аккуратно выскочила из прибора. Хозяин дома вручил ее юноше вместе с золотыми монетами.
– Ого! – молодой человек покрутил свое изображение, играющее оттенками негатива. – Спасибо!
«Пожалуйста» и другие вариации этого слова Шляпс, кстати, тоже говорить не любил – ну а смысл? И так понятно, что это подразумевается.
– Молодой человек, – окликнул Диафрагм своего гостя. – А вы точно ничего не слышали?
Юноша замер на пороге.
– Нет, ничего, – потом задумался и добавил. – Кроме вас.
– Вот спасибо, очень полезное уточнение.
Воздух залило густым, перестоявшимся вином с солнечных плантаций – слегка возбуждающим и отрешающим от реальности. Вдыхая, можно было запьянеть. Все вокруг набухло забродившим закатным соком, на смену которого вот-вот должны были прийти душистые и бархатные сны, жителями Хрусталии столь любимые и ожидаемые.
Пьянея с каждым шагом – фигурально выражаясь –
Октава Крокодила щелкала малюсенькими каблучками по брусчатке, щурясь не столько от покрасневшего солнца, сколько от искрящихся домов.Вечерние прогулки были неотъемлемой частью ее графика, который она, благо, не записывала на бумажках и не развешивала по дому, как это делают отдельные, скажем, тихие сумасшедшие, а просто старалась держать в голове. Тяжело забыть выйти на улицу в такое прекрасное время – особенно сейчас, весной, когда распустились эти розовые, как бы они не назывались, деревья, и их пыльца тонкой пленкой заполонила реальность.
Но Октаве просто повезло – у нее не было аллергии.
Сегодня прогулка так и манила, потому что мама опять забегалась со свадебными делами. Девушка вообще не понимала, к чему все эти хлопоты, свечи, церемониймейстеры, и – о ужас! – горящее мороженое. Все же можно сделать в разы проще, на это и сил меньше уйдет, и денег. И вообще, Октаве все идеи Честера Чернокнига казались чересчур уж… вычурными. Но она его прекрасно понимала – в конце концов, трудно делать что-то иное в Хрусталии. Тут все пропитано необычностью, помпезностью и каким-то шиком-блеском, который словно бы закладывается у жителей на уровне генетического кода.
В общем, со всем этим свадебным беспределом самое то было выйти и запьянеть от прекрасной весны – к тому же, мама опять стала говорить… о молодом человеке. Интересно, может, она сама его придумала – и сейчас сидит, да думает, что дочка ходит под ручку с каким-нибудь юношей.
Октава любила действовать поэтапно, с чувством, толком, расстановкой, сначала думая, а потом – делая. И сейчас этап прогулок под ручку с каким-то… ладно, просто с каким-то, еще не наступил. В конце концов, в таких делах все тоже должно идти по определенному графику, притом идти аккуратно, как по очень тонкому, да еще вдобавок и подтаявшему льду.
Всему свое время. А еще лучше, если это самое все разложить по полочкам и контролировать.
Страшные люди эти перфекционисты
От воздуха закружилась голова, и Октава решила сделать паузу. Еще несколько раз глубоко вдохнув и насытив организм закатным вином, девушка зашагала дальше.
Но в нее врезались.
– Слушайте, ну можно хотя бы смотреть, куда идете, – фыркнула она, тут же включив внутреннюю противную, вредную и наглую маленькую девочку в качестве самообороны, хоть такое поведение для дамы было неподобающим. Зато помогало получше, чем ядовитые иглы.
– О, простите, я просто видимо переработал… и передышал воздухом.
И они разошлись в разные стороны – ну а что еще говорить-то? Хотя, будем честны, разговор продолжился – но только в головах, на уровне мыслей и может быть какой-нибудь альтернативной реальности, но в эти сложности мы вдаваться не будем.
– Ого, как она ловко всех отталкивает, – подумал Глиццерин. – И какая симпатичная.
– Ого, он тоже любит этот пьянящий воздух, – подумала Октава. – И какой симпатичный.
Случайные столкновения на улице – штука до ужаса уморительная и до того же самого ужаса жуткая. Они, столкновения эти, могут нести только два вида последствий: люди либо накликают на себя беду и приключения на одно место, которых ох как не ждали, либо влюбятся – ну, так, по-дурацки, даже не с первого взгляда, а просто.