Космос.Today
Шрифт:
Правда, вряд ли этих берсерков интересовал Кутузов. Наверняка, им больше по душе Вещий Олег и князь Святослав.
— Легионеры! — рявкнул Рогов. — Подняли свои вещи — и марш за мной к коменданту! Сдам вас с рук на руки — и наконец отдохну от ваших физиономий. Нале-во! Шаго-о-ом — марш!
* * *
эхма, жаль ни я, ни нейронка — не художники. но общий настрой примерно такой
вариант
Глава 12
Обнаруживаются соседи
Комендантом или, если официально, префектом кастрорум — оказалась женщина, Зинаида Федоровна Ярец. На земле она в свое время возглавляла жилищно-коммунальное хозяйство какого-то райцентра в средней полосе России и дело свое знала от А до Я. Обладая исчерпывающей электронной базой данных по всем жилым помещениям «Ломоносова», «баба Зина» лично, не препоручая такое ответственное дело помощникам, распределила нас по спальным местам в соответствии с нашей специализацией, званием, бонусами, уровнем допуска и руководствуясь своими собственными таинственными соображениями. Мне как парамедику низшего ранга полагалось койко-место в комнате на трех человек, координаты которой моментально пришли на браслет. Браслетики наши напоминали земные смарт-часы и служили одновременно средством связи, удостоверением личности и средством платежа. Они наконец заработали как положено — впервые с момента выдачи — и мы постепенно знакомились с их функционалом.
Наши с Палычем попытки повлиять на решение суровой комендантши и протолкнуть тему совместного заселения были оборваны энергичным движением соболиных бровей префекта:
— Куды надо, туды и распределяю! Поговорите у меня — поселю с легионерами в казарму! — выглядела она молодо, как и все люди на «Ломоносове», но врожденная дебелость никуда не делась. Гром-баба!
Легионеры в отличие от иммунов первый год жили действительно почти на казарменном положении — их «социальное» жилье на «Ломоносове», гарантируемое легионом, представляло собой ровно такой же жилой модуль, какой был у нас на БДК «Чапай», разве что никто бы и не подумал размещать мужчин и женщин в соседних помещениях, и койки были одноярусными. Тут уж действительно трехместная комната с собственным санузлом покажется верхом комфорта!
Медиков старались по возможности селить рядом с лифтами, техников — рядом с гаражными боксами, поближе к рабочим местам.
Почему нас — у лифтов? Чтобы быстрее могли добраться… Куда угодно! Тут у всех по факту был ненормированный рабочий день, и если на браслет прилетало задание с таймингом — нужно было бросать все и бежать его выполнять. Для ликвидации чрезвычайной ситуации моментально привлекались ближайшие специалисты подходящего профиля, и не важно, что нужный иммун или легионер сидел на унитазе или нежился в объятьях красавицы — марш-марш вперед! Конечно, такое случалось нечасто: дернуть могли раз в несколько дней или даже недель — все-таки огромный и сложный механизм «Ломоносова» работал исправно. Однако, даже если кто-то неудачно навернулся с эскалатора — к нему тут же отправляли ближайшего медика операторы — подчиненные этой самой Зинаиды Федоровны, которые непрерывно отслеживали течение корабельной жизни.
В общем, с Палычем нам соседями стать было не суждено. И добираться до места проживания мне пришлось самостоятельно, сверяясь с подсказками браслета.
* * *
«Ломоносов» был огромен. Я специально не пользовался транспортными кабинами — вертикальными и горизонтальными лифтами, которые скорее напоминали вагоны метро. Шел пешком, чтобы оценить масштабы этого титанического космического города. Информация из брошюр была очень похожа на правду: дредноут составлял около десяти или двенадцати километров в длину, и, если представить его корпус как цилиндр (хотя это было, как я понял, далеко не так), то его диаметр составлял, наверное, километра три.
Мой путь пролегал в основном по жилой, спальной зоне. На одном плече у меня висел брезентовый мешок с личными вещами и огромный баул с казенным имуществом: подушка, одеяло, постельное белье, полотенца, гигиенические принадлежности, положенные комплекты нижнего белья и формы — боевой, повседневной и парадной, и всякое прочее, необходимое в быту. Не тяжело, но — действительно объемно. Места я при ходьбе занимал реально много, но — никому особенно не мешал.
Пространство здесь не экономили: широкие коридоры, на которых вполне могли
разъехаться три погрузчика, потолки высотой до трех метров с плазменными панелями, транслирующими инопланетные небеса. Перекрестки-скверики с декоративными пышными растениями и уютными лавочками, свежий, прохладный воздух из систем вентиляции — все это скрадывало ощущение замкнутого помещения. Стены были украшены творениями неизвестных художников — в самых разных стилях от граффити до академических пейзажей. Тут и там стояли торговые автоматы со всякой мелочевкой — вроде как на «Чапае» в кафетерии, а праздношатающихся людей было не так, чтобы много.Но я заметил и парочки на перекрестках, и каких-то явно гражданского вида специалистов в оранжевых жилетах, которые занимались ремонтными работами. Одна бригада монтировала плазменные панели на потолок, еще двое — вскрыли пол в одном из коридоров и занимались заменой коммуникаций, таская туда-сюда разноцветные кабели и трубки…
Сновали туда-сюда дроиды-уборщики, похожие на знакомых всем и каждому роботов-пылесосов. Значит, уборка — автоматическая, а ремонт — ручной? Вообще — многое тут казалось мне странным, явный дисбаланс в уровне используемых технологий и научных достижений в разных сферах просто поражал… Но — сколько я в космосе? Две недели? Инопланетяне, опять же. Смотреть и вникать — вот единственный вариант…
Наконец я добрался до ничем не примечательной металлической двери с порядковым номером 322. Она располагалась аккурат между лифтовой развязкой и рекреационной зоной с аквариумом, в котором плавали большие, как лапти, рыбы телесного цвета. На двери, под номерком, в прозрачных пластиковых кармашках были вставлены карточки с информацией о жильцах.
— Евдоким Туйманов, иммун. Тарас Гайшун, декурион, — прочитал я.
Третий кармашек на двери был пуст. Вероятнее всего, сюда свои ФИО должен был вставить я. Порывшись в глубинах комбеза, я достал карточку, еще раз сверился с номером комнаты, сунул прямоугольничек со своими данными на положенное место и взялся за ручку. Закрыто! Я постучал, повертел головой в поисках дверного звонка или чего-то подобного, обнаружил только панель с экранчиком наподобие домофона для богатых. Чипа у меня не было — потому приложил браслет.
— Пилинь! — сказала дверь и приоткрылась.
— Здрасьте! — громко произнес я и постучал по уже открытой двери.
Молчание стало мне ответом. Тянуть дальше было некуда, так что я открыл дверь и двинулся в комнату: впереди баулы, за ними — собственно иммун-парамедик Тимур Сорока.
— Твою-то мать! — я споткнулся о чьи-то ботинки и едва удержал равновесие, стремительным домкратом врываясь в жилое помещение.
Мой суматошный бег остановился только у фальш-окна, там сейчас демонстрировали какие-то горные виды. Я едва не грохнулся на девственно-чистую кровать, на которой, кроме жестковатого матраца, ничего-то и не было, и мигом сообразил: похоже, эта койка ждала именно меня! Баулы я поставил на пол, сам сел на койку и осмотрелся. Обстановочка была, прямо скажем, интересная. Помещение площадью около двадцати квадратов походило на пресловутые квартиры-студии: три спальных места вдоль стен, у входа — что-то вроде кухоньки, дверь в санузел, большой шкаф-купе, два стола — один письменный, второй обеденный, тумбочки, полочки… И всё. Вполне прилично. Ничего необычного? А вот и нет!
Необычными оказались спальные места моих соседей по комнате — этих самых Евдокима Туйманова и Тараса Гайшуна. Одна кровать была застелена просто идеально, настоящая мечта перфекциониста: совершенная гладь покрывала, снежно-белая с острыми уголками подушка, полотенца в головах и ногах висят симметрично… Как с картинки!
Второе же спальное место кроватью и вовсе не являлось. Я уже видел похожую хреновину: в вербовочном центре и на «Чапае». Это была капсула виртуальной реальности, точно. Провода, шланги, трубки — все это было подключено, слышалось едва различимое гудение, аппарат работал! Я не удержался, встал, подошел и посмотрел внутрь, за стекло.
Худощавый, черноволосый, бледный и небритый парень лежал там, подключенный к системе жизнеобеспечения. На лице у него я увидел пластиковую маску, через катетеры по трубкам прямо в вены поступала некая янтарного цвета субстанция, на груди виднелись какие-то присоски и датчики. Нижняя часть его тела была скрыта под непрозрачной частью крышки.
Вдруг капсула издала некий фривольный свист, и ее обитатель широко открыл глаза. И увидел меня! Зрачки его расширились, он дернулся, на лице появилось ошарашенное выражение, я тут же отпрянул. Ну вот, напугал человека! Совершенно не представляя, что делать, я вернулся к своей кровати и уселся на нее, ожидая развития событий.