Колорады
Шрифт:
— Ты куда? Отца нашего обменивать?
Не помню, как я вышел с этого чаепития с интеллигентной престарелой парой, невероятной девушкой Кристиной и непоседой Митяем. Сработала рация. Назвали мой позывной. Крым! Вот я и попрощался с хорошей компанией.
В голове был теперь ее образ, ее горящие глаза, ее улыбка, ее ямочки на щеках, ее длинная шея, ее темная коса и мушка над губой.
Кольцо бабы Нади, уложенное мне тайком, я обнаружил в кармане уже на подступах к самой горячей точке после псевдоперемирия. Со всех сторон наши палили по старому терминалу аэропорта. Оттуда летела «обратка». Наводчики подожгли из «подствольника» старый «Рено» для ориентира.
Канонада
— Я свое отбоялась, милок! Идите, куда хотите, а я отсюда ни ногой. Разве что в могилу.
— Подвал тут хотя бы есть? — спросил я. В ответ тишина. — Уведи мамашу от греха подальше!
Паренек из расчета взял было женщину за локоть, но она резко отдернула, прошипела что-то и шмыгнула в свою квартирку…
«Да… — подумалось мне. — Сам черт ногу сломит, когда начнет уговаривать наших баб выжить». Времени на уговоры упертой мадам не было, надо было закрепиться на самой выгодной точке и выполнять приказ.
Мы прикрывали бойцов с шевронами «Спарта», которые штурмовали терминал, используя передвижную технику, и лучшая точка для выполнения этой задачи находилась на крыше жилого дома. Война и сострадание — самый нелепый альянс…
«Укропы» деблокировали котел и отправили к обороняющимся «вийсковым» механизированную колонну из танков и «Нонн». Моим двум расчетам, засевшим на крыше полуразрушенного жилого дома, была поставлена задача утюжить квадрат, где предположительно засели украинская аэромобильная часть и правосеки. С собой у нас было кассет пять по четыре мины в каждой. Информация о присутствии иностранных спецов в аэропорту пока не подтвердилась, но теперь казалась все правдоподобнее. Разглядеть что-то даже в бинокль не представлялось возможным.
Стихло все так же стремительно, как началась атака. Мы свой боекомплект отстреляли. У обороняющихся хватало провизии и боеприпасов. Все были уверены, что в старом терминале есть катакомбы, ведущие к контролируемому «укропами» населенному пункту. Отсюда стойкость «киборгов». Затишья сменялись перестрелками. Кругом торчали наши флаги, но вылазки врага и его непрекращающееся ожесточенное сопротивление ставили крест на заявлениях о контроле над воздушной гаванью.
Спускаясь вниз по лестнице, я заметил, что квартира, куда шмыгнула упрямая гражданка в розовом пальто, открыта. Замок выбило ударной волной. Я вошел. Как обычно, тихо. То, что я увидел, меня поразило не на шутку. Мамаша перебинтовывала украинского десантника — форма лежала рядом. Оружия не было. Направив на него дуло автомата, я спросил, не знаю зачем, именно это:
— Ранен серьезно?
— В руку и в плечо. Осколками.
— А вы кто? — обратился я к даме.
— Я мама.
Она смотрела на меня с мольбой. Не с требованием помочь, а именно с мольбой, чтобы я не помешал.
— Аптечка нужна? С антисептиками?
После моего вопроса мать выдохнула застрявший в груди воздух и произнесла:
— Все, что нужно, я привезла с собой. Я медик по образованию. Из Черновцов. Не трогайте сына, ему всего двадцать лет. Отправили на бойню. Я как узнала, приехала забрать. Сперва в Свято-Иверском монастыре женском приютила игуменья, молилась месяц у иконы Божьей матери, «Вратарницы», ждала вестей, а потом не выдержала. Пошла за ним. И нашла…
— Все хорошо. Никто вам вреда не сделает. Забирайте своего призывника, — кивнул
я. — Там машина. Могу отвезти вас до лазарета. Только пусть с головного убора краб снимет с тризубом, сейчас время символов. До Авдеевки вам надо. Там его начальство окопалось. Иначе в дезертиры запишут, в предатели. А так, может, отправят в госпиталь в Селидово или в Краснознаменск и комиссуют по ранению.Женщина мне доверилась, собрала сына, и мы вытащили его с развалин во двор. Я довез мать с раненым сыном до нашего лазарета. Там обещали поставить парня на ноги. Ранение не смертельное. Мать рыдала, обещала отблагодарить, а я думал, как же такое могло случиться со всеми нами… Кто довел до споров о языках два самых близких народа, понимающих друг друга без слов…
Завеса дыма и пыли окутала город. В голове царила такая же черная муть. В этом непролазном болоте уже зрели какие-то планы. И все они были связаны с необходимостью сделать что-то действительно стоящее, чтобы… Помочь захватить стратегически важный объект на плоском возвышающемся плато… Эка я выдал, прямо как на докладе! Все перемешалось. Я думал больше о том, как помочь моему новому знакомому Митяю. Чтобы понравиться не только ему, но и его сестре…
Я и предположить не мог, что у меня не было ни единого шанса. Ведь я не ведал, кто стоял на моем пути и во что мне предстояло ввязаться на Украине. Ну, или в Украине, кому какой предлог нравится! Думал я, что «укроп» ругательство, а потом увидел своими глазами у самых упрямых, идейных пленных хохлов шевроны с укропом и понял, что в политике и даже на войне найдется место и юмору. Причем самому пошлому, иначе не до смеха. Тонкий английский тут не приживется.
Глава 4. Украина
Бывший гражданин заморской территории Великобритании Гибралтар, а ныне подданный США, королевства Свазиленд и Бенина сэр Пол Уайт считал, что он сам себе голова. Во всяком случае, этот человек с растерянным видом гения и электронной сигаретой в зубах играл такую роль в присутствии «украинских партнеров». Иногда экспромтом, хотя зачастую, когда внезапно подводила интуиция, а этот недостаток являлся самой большой его проблемой, он мог сам себе устроить «экзекуцию».
Тогда Пол прекращал тасовать карточную колоду, опускал ноги со стола и поджимал их в коленках. Спустя мгновение он застегивал нижнюю пуговичку клетчатого твидового пиджака или верхнюю пуговицу камуфляжа-цифры, поправлял поседевший чубчик на практически лысой голове, откашливался и начинал лебезить. Даже перед примитивными украинцами, которых он считал людьми второго сорта, не способными разглядеть за голливудской улыбкой дяди Сэма его хищный оскал.
От их инициативности в эскалации войны зависел очередной транш частных спонсоров, неправительственных организаций или одобренных Конгрессом США ассигнований ЦРУ, что, по сути, являлось одним и тем же. Уайт лишь подливал масла в огонь, придавал националистам уверенности в мощной поддержке Запада, убеждал в необходимости силового сценария, готовил на убой «пушечное мясо» и строчил аналитические записки в Вашингтон. Такова была его задача всегда и везде.
Уайт славился как мастер всевозможных презентаций, прирожденный оратор и военный организатор. Здесь, на Украине, он столкнулся с профессиональными вымогателями. Такими же пройдохами, проходимцами, авантюристами, комбинаторами и разводчиками, как и он, только в иной области. Они мнили себя фигурами, не подозревая, что являются лишь пешками на шахматном поле, где инкогнито размещалась и его клетка. Но он хоть отдавал себе отчет в своей несамостоятельности, а они играли в большую политику крошечными мозгами.