Колокольчик в Праге
Шрифт:
пробел строка
В тот самый день писатель Алексей Аврелин встретился с «давнейшним», школьным другом, у которого жизнь с отличным акушерским образованием сложилась более удачно в Праге. Звали его Дмитрием Молчановым.
– Но что я узнал… – в возбуждении говорил Алексей, медленно поднимаясь по ступенькам сквера с Дмитрием Молчановым. – Теперь я теряюсь в догадках. Не понимаю, к чему они клонят. Я подумал «лучше не раскрывать рта». Пока что… Молчание – самое безопасная тактика. Ну, если так… Я применил одну стандартную пословицу , как за правило сегодняшнего дня: «В чужую дудку не наиграешься».
– Ага. Чушь, которую так трудно бывает объяснить. – с явным неудовольствием
Алексей опять обратил внимание в рассказе на то, что жильцы общежития будто бессознательно считают Михаелу Констатни хозяйкой всего дома номер 332.
– … Столько боли в ее глазах я не видел. Я не видел еще такого. – опустил голову, осматривая мокрый асфальт. – Понимаю, что играть придется до конца.
– Ясно. Держи меня в курсе. – прощаясь с другом , врач крепко пожал ему руку.
Придя в номер, Алексей Аврелин, двигаясь в характерной для него сдержанной манере, вошел в комнату и сразу же последовал к постели. Его суровое лицо было высечено из гранита, озабоченность и неумолимость сказывалась в его тяжелых думах.
Глава 4.
«Изменить я мир не пытаюсь…»
Алексей Аврелин сидел на стуле, поглядывая через окно на общественный парк, на ухоженный сад. В квартире он уже не испытывал неловкости постороннего. Потому как домуправляющая Михаела Констатни очень почтительно заверила его, что может ходить где угодно и когда станет нужным, Алексей как раз об ее учтивости и призадумался. Периодически до него доносилось звенящее громыхание посуды и шум подогревающего чайника на газовой плите. Евгения готовила кофе. Она предложила чай, кофе и он не отказался от горячего, натурального кофе. Она уже отбросила свою обычную застенчивость и спокойно спросила:
– Зачем вы пришли?
– Ты можешь объяснить мне, что произошло? – его голос звучал мягко, хотя и ощущалась властность.
Однажды утром, часов в восемь, в воскресенье одиннадцатого июля 2023 года счастливая, супружеская пара Новаковы попали в дорожную аварию, в следствии чего маленькая, годовалая девочка осталась одна. Поскольку родственники малышки не объявились, ее приютили в один из детских интернатов, где росла и развивалась вместе со сверстниками. К восемнадцати годам ей было положено по законодательству квартира в новостройке на окраине города Праги, и все же по непредвиденным обстоятельствам получение квартиры отложили на не продолжительный срок. В последствии, чего ее поселили в общежитие по улице ***.
– Когда я вошла в квартиру, то подумала – это возможность начать красивую, обычную жизнь. Я купила дневник и вела записи. Практически ежедневно. Я люблю придумывать тексты, писать стихи. Поначалу на странности общежития я не обращала внимания. Окружение в общежитии самое, что ни есть нормальное. Познакомившись с Ярославом, была в него влюблена… , как в человека. Мы просто проводили время, гуляли по паркам, он смотрел, как я танцую. Но в тоскливые минуты он становился безрадостным и пытался выразить словами тревогу. Он говорил, что «тяжело» жить с людьми, которые угрожают тому, кто тебе нравится. Я не придавала значения. Считала, что это пустое беспокойство. В мае 20 числа год назад утром мне сообщила Михаела Констатни, о том, что с Ярославом случился несчастный случай – упал с лестницы. Известие повергло меня в психический шок. У меня были истерики, появилось ощущение помешательства, что со мной начнется то же самое. Все было обыденно, никаких аномалий не происходило. Но потом внезапности и нелогичное проявление злости жильцов. Я записывала в дневник. – руки ее взвились в отчаянном всплеске, и Алексей отметил, как
прекрасны и чувственны эти руки.Он сказал:
– Кажется, я уже это понял. Я читал несколько страниц.
Алексей немного помолчал, ее глаза затуманили воспоминания.
– Это странно. Я никогда не задумывалась, как исправить ситуацию. Я могла бы загладить проблемные вопросы, когда в переломные моменты требовалось постараться изменить ситуацию, … хоть как-нибудь.
Евгения посмотрела на него с любопытством. Казалось, что с тех пор, как она увидела его в гостиной комнате у управляющей общежитием среди жильцов, прошло десять лет. На привлекательном и утомленном лице были отчетливо видны решительность и твердое самообладание.
– Все нелепо… Я никогда не думала об этом. Если б Ярослав уехал, – она запнулась. Тень боли пробежала по ее лицу. Хотел бы сейчас Алексей знать, что за мысли внезапно посетили ее. Он догадался, что раскрывать всецело тайны не станет – опасение оказаться сумасшедшей с бредовыми подозрениями.
– Если б я могла сделать так, чтобы ты увидел…
– Но ты уже сделала это, Евгения.
– Правда?
– Да. Слушая тебя, я все приблизительно понял. Да и в дневниках очень много интересного.
– Спасибо. Но, наверно, так легче будет объяснить в книге существенные доказательства социальной, психологической и всеобщей апатии.
Положив одну ногу на другую и подперев рукою подбородок, он в течении нескольких минут находился в глубокой задумчивости, даже позабыв о своем местонахождении. Услышав легкий шум, он поднял голову. Евгения открыла окно и села на подоконник. Алексей посмотрел на нее. Или, вернее сказать, вытаращил глаза. Удивительно, как она не расхохоталась. Постепенно он пришел в себя, и Евгения продолжила.
– Ты стал моим другом. Я начинаю верить в невероятные вещи.
– Почему невероятные? Разве во всей Праге не бывает лиц, более могущественных, чем Михаела Констатни?
Она ответила сразу, почти вспыльчиво:
– Однажды Ярослав сказал: «Иногда я себя чувствую вестником смерти». Тогда не поняла, что имел в виду. А иной раз странно гуляю по городу.
Не слишком понимая слабость, Алексей Аврелин уважал страдание, ибо страдают – сильные. Уж это он знает по приобретенному опыту. Придвинулся к ней ближе, встав возле окна. Решив, что лучшим способом нейтрализации возникших между ними электрических флюидов будет обращение к холодному голосу рассудка. Неспешно Алексей, взяв ее за руку, слегка сжал ее пальцы. Его жест был дружеским и успокаивающим, но от него по руке Евгении поднялись волны тепла.
– Эти последние слова, что сказала – ты действительно веришь в это?
– Истерзание? – докончила Евгения. – Да.
И снова ее ответ удивил. Она не выразила ни интереса, ни удивления.
– Вам представляется естественным?
Вместо ответа повисло долгое молчание. Взгляд его словно обратился внутрь. Он слегка нахмурился и, наконец, медленно сказал:
– Легко говорить, когда твое сердце не затронуто, иначе понимал бы, что наслаждаются местью, когда видят тоску и скорбь души. Ярослава они превратили в сломанного, разочарованного человека…
– В России не возражали против твоего приезда в Прагу? – перебила Евгения Алексея Аврелина, окинув его ледяным взглядом.
Нервно разглаживала складку на юбке. Подозрение, что она что-то утаивает, мелькнуло в голове у Алексея.
– Нет. Препятствий не было. – он вновь умолк. Ее лицо было красивое, мягкое, губы открыты. «Она в воспоминаниях», – подумал Алексей. С усталым вздохом Евгения вернулась к действительности, тоскливо смотря в окно.
– У тебя проблемы с памятью … и постоянно воспринимаешь все на свой счет.