Книга Предтеч
Шрифт:
Сильвер в этих широтах буквально взмывал над горизонтом, как аэростат с ослепительным платиново-брильянтовым блеском, они медленно двигались вдоль опушки в поисках прохода через глянцево-лиловую стену леса, а черная, неимоверно жирная, вязкая, вонючая земля исходила паром под жаркими лучами. И почти сразу же полнеба закрыла исполинская, чудовищная, никогда не виданных ею размеров стая птиц, и на все под этой тучей пернатых обрушился буквально дождь белесого помета, а небо гудело от бесчисленного множества рассекающих воздух крыльев. Пока они ехали, черная земля почти на глазах покрывалась голубовато-сизыми ростками, а поверх этого растительного ковра начал стремительно образовываться второй, из жемчужно-серых и серовато-белых птичьих тел, и все это оглушительно галдело и свистело крыльями, птицы взлетали, когда до "катка" оставалось два метра и садились позади сразу же, как только он проезжал, кусты вокруг образовывали непреодолимый вал, перевитый видимо глазу извивающимися лозами, лианами с порочно-бледными цветами и еще какой-то колючей мерзостью, но и это было несерьезно, потому что за валом высилась истинная стена гигантских деревьев, непроницаемая ограда из взбесившейся растительности, и все это было усыпано зелеными и созревающими плодами. По веткам густо, как обыватели в час пик - по улицам мегаполиса, скакали и неторопливо прогуливались толпы зверей, похожих на обезьян, но вроде бы как не совсем, и среди них превалировали пестрые, с чудными черно-белыми шкурами, но и они не в силах были справиться с неслыханным изобилием плодов на ветках. От непроницаемых
– Это - "внешник". Перстневики говорят, что "внутренники" во сто раз хлеще... А главное - они гораздо-гораздо чаще.
– Кто такие эти перстневики?
– Это те, кто постоянно живет в этих местах... или утверждает, что живет.
– Тьфу! Нашли себе место жительства.
– Да! И, как положено в подобных случаях, страшно им гордятся а всех остальных считают вроде бы как людьми второго сорта. А, вот...
– Что вот?
– То, что мы искали: след того самого "внутренника".
Да, этот прошел насквозь, почти не отклоняясь и, кажется, не далее, как вчера. Об этом говорит хотя бы то, что на исполинском, метра на три в поперечнике дереве, опрокинутом то ли скользящим прикосновением, то ли простым приближением "внутренника", не завяли листья, и сохранились еще обильные багрово-красные плоды, частью раздавленные, истекающие липким красным соком и с виду очень сильно напоминающие куски сырого мяса. Смерч прошел через заросли, как раскаленный нож через масло, смел на своем пути все и только вне его осталась поистине непроницаемая полоса бурелома. Изредка встречавшиеся на пути ободранные, опрокинутые стволы "каток", как правило, преодолевал самостоятельно, и только раз пять или шесть им пришлось вмешаться, свертывая и убирая "опрокинутые стадионы", исполинские решетчатые диски вывернутых из раскисшей земли корней, дикие нагромождения переломанных, острых. как копья, сучьев, выпуклые стены самых толстых стволов. На черных, лиловых, ярко-алых ободранных ветках уже виднелись новые побеги, а со свежих изломов на черную, словно вскипяченную вихрем, землю лился целый дождь древесного сока, а по мере того, как они углублялись в это ущелье, прорезанное неистовым ветром в сплошном массиве растительности, бледно-лиловые побеги становились все длиннее, распускались крошечные, жадно тянущиеся к солнцу и густому, как суп, воздуху листочки, и казалось, что ущелье на глазах становится тоннелем. Они преодолели не менее ста пятидесяти километров, пока деревья не стали ниже... и изменился их набор, а, может быть, их облик. Из корявых стволов торчали мириады сухощавых, жилистых прутьев, усыпанных мелкими, жесткими листочками, деревья становились все ниже, обретая облик каких-то перепутанных приземистых клубков, напоминающих растительных спрутов, но при этом - статичных, обладающих на глаз видимой металлической упругостью. Они становились все реже, между деревьями появились прогалы, почти исчезла трава, зато появился плешивый слой стелющихся длинных стеблей, очень сильно напоминающий клочковатую шкуру в космах не перелинявшей зимней шерсти. Если внешний обвод Перстня стоял стена-стеной, то внутренний сходил на-нет постепенно, разъедаемый все более частыми проплешинами, сквозь растительность все чаще проглядывала земля, а сквозь землю - россыпи остроугольных серовато-белых камешков. По мере их углубления в Перстень гул и содрогание почвы усиливались, постепенно сравнявшись с канонадой, как при хорошей артподготовка времен Второй Мировой слышимой с расстояния километров, этак, десять-двенадцать и без ветра, а потом, после очередного поворота, Перстень расступился окончательно, открыв свою потаенную сердцевину. Чертовы Ворота отсюда, с расстояния в двадцать километров, выглядели чудовищных, ни с чем не сравнимых размеров выпуклой стеной, сотканной из вертикальных серых и белых жил дыма или пара, окаймленной сплошным валом непроницаемо-черных низких туч, в непроворотной толще которых грохотала вечная гроза, но даже молнии с трудом просвечивали сквозь этот покров и горели тускло, как замученные в Аду звезды, как само Озеро Мутного Огня. Отвечая огню небесному, за внешним слоем дымов этой невообразимой стены время от времени вспыхивал, мгновенно взлетая в небо узкий веер трескучего розового огня, суетливого и тут же гаснущего, тоже мутного от Туманного Полога. А иногда, видимая среди дымовых столбов, как живой человек - среди призраков, из разверзшейся земли с ленивой грацией выползала белесая, кажущаяся вязкой от гигантских размеров, кобра перегретой воды. Она дотягивалась до небес медленно, скрывалась в черно-серых от толщины парах, и только потом, спустя заметное время, оттуда начинали валиться неряшливые клочья растерзанной змеи. А потом до слуха доносился страшный, потрясающий дух и останавливающий сердце, около минуты длящийся раскат чудовищного звука, не то грохота, не то низкого рыка. По размерам Чертовы Ворота не уступали хорошей горной стране, но там всегда есть, по крайней мере, предгорья, а здесь Вавилонская Башня газа и пара возникала почти что сразу. Шквалы, своей силой превосходящие всякое вероятие, вепрями набрасывались на стену или вырывались оттуда, рвали, сносили, валили туманные постройки, но не могли повлиять на общую картину. И не один раз за то время, пока они смотрели за чудовищной жизнью Чертовых Ворот, путникам приходилось видеть, как тают, прекращая все споры, пары, втянутые бешеной воронкой, обнажается мертвенно-белая земля, и от туманной стены отделяется в тяжелом танце, в короне непрерывно горящих молний, черный столб вихря из той самой породы "внутренников".
– Любуешься? Ну смотри, смотри... Как говорил Эйнар Эйрикссон:
"Даже у рая
Воин - запомни
Тоже есть корни
Блеска и славы
Грязные корни
Власти и силы
Крепкие корни
Солнца и света
Темные корни.
– Ты это к чему?
– К тому всего лишь, что корнем всего процветания Земли Лагеря, всего ее истинного и неподдельного великолепия в значительной мере является вот это... Ты раскраснелась, ты часто дышишь, и думаешь наверное, что это от волнения? Ошибаешься, потому что почти на пределе работают поглотители, отбирая у воздуха углекислоту, а мы находимся здесь, на верхотуре, где процент ее заметно поменьше.
Ты не заметила, что чуть ли не на середине пути через Перстень исчезло даже здешнее привычное зверье? Это тоже она. Каков, на твой взгляд, самый... Перспективный, что ли? Источник углекислого газа?– Ну, сжечь чего-нибудь...
– И так бы сказали, столкнувшись с нехваткой углекислоты, девять из десяти. Но не Сообщество! У них к семи смертным грехам восьмой находился неизменно, а девятый, смазанный и отлаженный, оставался в резерве. Здесь, - палец его ткнул по направлению Чертовых Ворот но и, - ощутимо, - вниз, - под землей находится целый горный хребет известняка и скверного мрамора, и Сообщество во времена оны расположило в нем энерговыделяющий локус ТБ, превратив это место в печь по обжигу известки производительностью несколько кубических километров в год. Другой конец энергетического конвейера расположен на самой близкой к Сильверу планете, которую Сообщество превратило в одну электростанцию, и это, пожалуй, было одним из самых грандиозных его дел. Углекислый газ появился, растительность бурно пошла в рост, но появились Чертовы Ворота с Перстнем здесь, на Фатуме, и Дурная Девушка с Мохнаткой на Кристобаллиде, - это другой континент. Здесь расползается углекислота, постоянные ураганы и грозы, ливни гасят образовавшуюся известку, а лишние щелочные валентности крепко угнетают все растения внутри Перстня, потому что щелочь - са-амый давний враг всякой флоры.
– Что ты несешь, - потрясенно прошептала она, - это просто самый обыкновенный ад...
– Ад, - он согласно кивнул, - зато, помимо выполнения основной задачи, один только комплекс Чертовых Ворот может запросто прокормить всю планету, а есть еще и Дурная Девушка, с той же мощностью, в ее окрестностях только видовой состав несколько победнее... Надо сказать, что ни Перстень, ни Мохнатку никто не формировал в отличие, скажем, от Длинного Леса, Комплекса Норд и прочих. Существует даже исторический анекдот на эту тему. Когда Гуннар понял, к чему тут идет, он решил посоветоваться с папашей, а был Некто В Сером, при всем своем добродушии, порядочным змеем, вот он и предложил Фермеру ничего покамест не говорить. Когда же ситуация созрела, он к другу явился и сказал таковы слова, играя неизвестно - кого:
– А и не здесь ли живет адиет, предлагавший в семь раз повысить продуктивность биосферы на далекой прародине?
– Да в чем дело-то, - встревожился Фермер, - ты толком скажи!
– Зачем "скажи", когда можно-таки просто показать?
И отвез. Показывает, значит, всю здешнюю вакханалию.
– Ну, - говорит, - полюбовался, как выглядит твое "в семь раз" в натуре? Причем тут не Земля, тут ни тигров, ни мух, ни малярийных плазмодиев...
– Да-а, - говорит Фермер, - "идиот" - еще очень, надо сказать, деликатно сказано... Это же надо быть таким старым ослом! Хорошо, хоть до практики дело не дошло. Хотя... Знаешь, что?
– Знаю, - кивнул Некто В Сером, - раз уж так оно вышло, так пусть уж оно будет. Тем более, что энергия есть энергия, и уже поэтому никуда ее не денешь.
– Дома нам за такой ландшафт впору было бы оторвать голову, а здесь - пусть будет. Пусть будет хотя бы потому что хуже того, что было все равно ничего быть не может. Вообще интересное положение, когда экологию ухудшить невозможно просто-напросто за отсутствием таковой. Кроме того - у нас просто нет выхода.
– Вполне достаточно было, - буркнул Некто В Сером, - этого самого "кроме"...
Так и договорились, и с тех пор стало так, и никто с тех пор не посягает на страшные, жестокие, смертоносные корни всей здешней жизни, памятуя о том, что однажды появившееся достойно существовать, имеющее заслуги имеет право жить по-своему, умножающее многообразие - бывает жестоким, но никогда не бывает Злом в конечном счете.
– Слушай, ты как-то очень уж странно говоришь!
– А это, можно сказать, и вовсе не я. Есть такое произведение, называется "Истинно Бывшее" - совершенно поразительная вещь. Оно сложилось в период между Эпохой Вит и возвращением Вениамина, и никогда, нигде, ни при каких условиях больше появиться не могло. По самой идее, по условию там должно было содержаться только то, что имело место, без добавлений, искажений, выдумок или купюр, но зачастую речь шла о вещах, для потомков незнакомых или непонятных, и потому местами это самое "Истинно Бывшее" так звучит, таким эпическим языком описывает всякие эпизоды, включая самые идиотские и незначительные. Почитай, оч-чень забавно местами.
– Была охота!
– Ну не читай, - миролюбиво проговорил он, - эта штука и в самом деле предназначалась не для всех, а для всякого рода предводителей, чтобы все прочие обходились мифами.
А поскольку она вдруг замолчала с видом невнятного озлобления, он сделал вывод, что зацепил ее, и теперь она из кожи вылезет, чтобы помимо его достать эту своеобразную хронику ранних эпох бурной истории Сообщества.
НЕКОТОРЫЕ УЦЕЛЕВШИЕ ФРАГМЕНТЫ ПИСЬМА "ОБЕРОНА" НЕУСТАНОВЛЕННОМУ КОРРЕСПОНДЕНТУ
"Надо сказать, нас удивило ваше неожиданное письмо со столь откровенно поставленным вопросом, но, впрочем, это только лишний раз доказывает, что мы не ошиблись в выборе. Вот вы спрашиваете, - кто мы? Проще всего было бы ответить, что мы - люди, разными путями и по одному находившие друг друга. Только потом, когда нас собралось восемь человек, появилось некое подобие процедуры, да и в той, как правило, нужды не возникает. Так, собственно, произошло и в вашем случае. По нашей сети наблюдения, - а она организована довольно остроумно, вам бы понравилось, - мы узнаем о статье, монографии или выступлении интересующего нас рода. При этом важно не только содержание, но и тон, настрой, с которым оно подано. После этого мы начинаем по возможности осторожно наблюдать за деятельностью автора, одновременно собирая все возможные сведения о его частной и профессиональной жизни. Ярких работ интересующего нас плана встречается не так уж и много, гораздо чаще индивидуум излагает зачастую интереснейшие факты, кажется, даже не отдавая себе отчета, что из его результатов следует. Особенно интересно наблюдать подобное у нашего брата - логиков и математиков. Порою кажется, что они не только не представляют себе, какое отношение к реальности имеют иные из их построений, но и считают, что никакой такой связи нет, что все это просто так... навроде поэтических строк, плоды ихней вольной фантазии и ничего больше. Они воспринимают открывшееся им не как обращенную к ним речь Бога, а как результат собственного баловства, которое к тому же еще и оплачивается. Но это я на почве разлития желчи несколько отвлекся; дело же состоит в том, что из ста обративших на себя наше пристальное внимание тут же, при первом прикосновении к их облику и жизненным обстоятельствам отсеваются девяносто, а еще девять отбраковывается несколько позже. Но, предположим, находится где-то исключительно устойчивый соискатель, которому никто о том, что он соискатель, не сообщал, мы собираемся так или иначе и вместе обсуждаем, как нам поступить в сложившемся положении... И тут, как правило, мы с неизбывным детским изумлением получаем письмо, подобное вашему, или же иную какую-нибудь весточку, где нас с непозволительной промежду джентльменов прямотой спрашивают, какого нам черта, собственно, нужно, или же просто и даже сравнительно вежливо выражают интерес и желание сотрудничества. Мы конспирируемся! Мы тщательно конспирируем нашу деятельность, причем все лучше после каждой очередной неудачи! И все-таки это происходит с наводящей на размышления закономерностью. После получения такого рода весточки решать нам, по сути дела, остается нечего: и так видно, что человек подходящий. Заметьте! Ни разу к нам не обратился ни один из девяносто девяти ранее отсеянных по тем или иным причинам, только Сотые! Они или ощущают наш интерес к собственной персоне, или же проявляют непреодолимый интерес к каким-либо работам одного из нас (а мы, в том числе с целью дальнейшего рекрутирования, продолжаем строго дозированную "внешнюю" деятельность) и желают обмена мнениями или же прозревают саму суть согнавшего нас воедино течения. Следует сказать, что были и такие, с которыми Сообщество устанавливало связь активно, но в этих случаях, как правило, все тоже оказывалось в порядке..."