Чтение онлайн

— Я могу взять его с собой?

— Почему нет? — пожала плечами Серафи­ма.— Бери, что хочешь. Вон, можешь Чуй взять.— Она посмотрела на фаркаха и засмеялась.

Чуй недовольно взглянул на нее, но ничего не ответил.

— Мы с Алиной проводим тебя, — предложил Альварос.

— Не надо. Как-нибудь дойду и сам.

— Как хочешь. — Альварос нахмурился и ото­шел в сторону.

— Пошли, герой. — Серафима встала, с усмеш­кой взглянула на меня и медленно пошла к тро­пинке.

— Прощайте... — окинув взглядом собравших­ся, я повернулся и пошел за Серафимой, спиной чувствуя обращенные на меня взгляды.

За всю дорогу мы не произнесли ни слова.

Не скрою, у меня было довольно тягостное впечатле-

ниє от произошедшего. Ну как, как они могли так со мной поступить? Ведь все знали — и играли со мной, как с безмозглой марионеткой. Ну неужели я настолько глуп, неужели я настолько ненадежен, что мне нельзя было ничего рассказать? Ведь чело­век я, и со мной надо как-то по-человечески.

Не скрою, меня душила обида, и даже предстоя­щее возвращение почему-то не вызывало у меня ра­дости. Плохо все получилось. Ненормально как-то.

Серафима молчала, лишь изредка улыбаясь,-^ не иначе, читала мои мысли. Ну и Бог с тобой—чи­тай. Красивая ты, понравилась мне. Очень понра­вилась, на край света пошел бы за тобой, — может, только сейчас и посмел я себе в этом признаться. Вчера еще пошел бы, но не теперь. Нет в этом мире ничего хуже обмана.

Уже темнело, когда я увидел знакомое дерево с раздвоенной верхушкой, Серафима сошла с дороги. Еще сотню метров в лес — и вот оно, то место.

Серафима остановилась, взглянула на меня, глаза ее были печальны.

— Зря ты так, — сказала она.j— Никто не хо­тел тебя обидеть. Просто иногда бывают ситуации, когда мы не можем говорить всей правды... — Она плавно повела рукой, в воздухе заструился ту­ман.— Можешь идти.

— Прощай, — сказал я и опустил глаза, не вы­держав ее взгляда.

— Удачи, Кир. — Серафима мягко улыбну­лась.— И помни: на тебя смотрят Боги. — Она про­вела рукой по моим волосам, потом потянулась ко мне и поцеловала. — А теперь иди... ,

Мне показалось, или у нее и в самом деле в гла­зах блеснули слезы? Выяснить это уже не было времени — кивнув, я повернулся и вошел в туман. Шаг, другой, третий...

Сначала я не смог понять, где нахожусь: там, куда я вышел, было очень темно. Пошарил рукой,

справа от себя наткнулся на какую-то доску. Про­шло не меньше десяти секунд, прежде чем я сооб­разил, что это мой стеллаж. Отвел руку назад — и уперся в стену.

Медленно, на ощупь, выставив перед собой меч и размышляя о том, не наставил ли Андрей здесь капканов — с него станется, — я побрел к выходу. Сколько я здесь не был? Полтора-два месяца, не больше. А кажется, прошла целая жизнь-.

Вот и лестница, я осторожно поднялся по сту­пенькам. Ага, через щели в двери пробивается свет — это хорошо. Черт, сама дверь закрыта. Ну еще бы, Андрей наверняка уже понял, что в под­вале творится что-то неладное.

Я забарабанил в дверь, надеясь, что Андрей сейчас здесь. Иначе придется ломать дверь, а это сложно, уж очень она надежная. Впрочем, у меня есть меч...

Чьи-то шаги. Ну, слава Богу.-

— Кто здесь? — услышал я тихий, немного ис­пуганный — и такой знакомый голос. Облегченно вздохнул.

С

тех пор, как я вернулся, прошло почти

полгода. Странное это было время. Радовался ли я своему возвращению? Наверное. Только уж очень недолгой была моя радость. И даже любимая работа не смогла принести успокоения — первый восторг, эйфория от возвращения к привычной мне жизни быстро прошли. Нет, я по-прежнему делал то, что должен был делать, и делал неплохо. Только вот ра­дости мне это уже не приносило. И я знал причину: тот, другой мир не отпускал меня. Я пытался забыть о нем, пытался обзавестись новыми друзьями, я с головой уходил в работу. Только не помогало эта..

Глупое все же существо человек. Там, в чужом мире, я мечтал о возвращении домой. Я думал, что только дома человек может быть счастлив, и ис­кренне верил в это. Так почему же меня так тянет туда? Почему я все время думаю о Серафиме, по­чему думаю об Альваросе и Алине, о Виго и Райве? Почему не могу забыть Яну и принца Иржи? Поче­му даже вредный Чуй каждую ночь является мне во снах? Да и сны мои, они же все оттуда...

Только теперь я понял, насколько скучной и убогой была моя жизнь, как скучна и убога она

сейчас. Мой дом расширил свои границы, а я это­го не понял. Я стремился домой, не понимая, что часть меня уже навсегда осталась в других мирах. Я обидел Альвароса, я обидел их всех— своим не­пониманием, своей злостью, своей глупой самостью. Простят ли они меня?

Думаете, я не пытался вернуться? Если бы все было так просто... Серафима выполнила пожела­ние Виго и закрыла Дверь. И сколько я ни чертил в воздухе знаки, стена всегда оставалась стеной. Я даже ночевал в подвале, надеясь на то, что при­дет хоть кто-нибудь, что хотя бы Чуй не выдержит и проберется сюда — если не ради меня, то хотя бы ради хранящихся в подвале сладостей и про­чих сокровищ моего мира. Я ведь одной сгущенки для него приготовил больше сорока банок. Только не приходит он, и сгущенка на полках уже кото­рый месяц стоит нетронутой.

Дверь в подвал я теперь все время держу от­крытой. Я жду — и верю, что они простят меня. Даже сейчас я вслушиваюсь в тишину: не скрип­нет ли лестница, не раздастся ли ворчание Чуй или мягкий смех Серафимы. Обычно я жду до поздней ночи, потом засыпаю. Утром иду в подвал, смотрю на банки и посыпанный мукой пол. Убеждаюсь, что все не тронуто, и снова поднимаюсь наверх.

Удивительно, как медленно тянутся дни. Стран­ная это штука — время. Когда его ценишь, оно не­сется вперед, с легкостью перепрыгивая годы. Ког­да оно тебе ненавистно, то едва ползет, ленивые минуты с трудом слагаются в часы. Даже секунды тянутся неимоверно долго, стрелка настенных ча­сов с трудом перебирается с деления на деление. Иногда это бывает невыносимо.

Не знаю, почему все так получилось. Не пони­маю, как мог я быть так слеп, как мог променять открывшийся мне удивительный мир на нашу се­рую обыденность. Воистину, мы не ведаем, что творим, и прозрение порой наступает слишком позд­но. Мне стыдно за себя, стыдно за то, как глупо и недостойно я себя повел.

Уже поздно, пора спать. Наверное, сегодня их снова не будет. Как не было вчера, как, скорее все­го, не будет и завтра. Порой меня охватывает отча­яние, и лишь отсутствие иного выхода заставляет меня ждать и верить — верить в то, что однажды я снова увижу тех, кто мне по-настоящему дорог. Мо­жет быть, это случится совсем скоро. Ведь сказал же Кот, что они придут ко мне, что мы еще обяза­тельно встретимся. А Кот никогда не ошибается.