Клеймо Солнца
Шрифт:
Я упираюсь лбом в прозрачную преграду, и глаза закрываются сами собой. Я начинаю ощущать, как в меня вливается живительная сила.
«Мы не виним… предателей, сбежавших… на Тальпу… — мысленно читаю молитву, запинаясь на каждом слове, которое теперь приобрело для меня новый смысл — пугающий, разрывающий душу, но, как и раньше, исцеляющий тело. — Не возвращаемся… к прошлому, но помним, что искусственный мир обречён… — Остаток молитвы даётся мне легче: — Великий Пожар превратил нас в эдемов, солнечных людей. Мы служим Солнцу, воде, воздуху и земле. Мы называем Вселенную Иоланто и верим в скорое Исцеление. Пускай моё
Я плотно зажмурила глаза, но они всё равно слезятся, ослеплённые даже сквозь сомкнутые веки. Чувствую, как цветы на коже начинают наливаться силой. Свет медленно тускнеет, и я могу открыть глаза: бутоны меняют цвет с зеленоватого на розовый и фиолетовый, становятся заметно крупнее, некоторые уже раскрываются.
Что бы это ни было за место, оно постепенно отдаляется от Солнца, и я, протягивая руки и наталкиваясь на прозрачную стену, беспомощно шепчу:
— Нет, нет, нет, пожалуйста, нет…
Однако пространство вновь исчезает во мраке: его лишь немного освещают мои инсигнии, которые теперь горят ярче, чем прежде. Гул отступает.
Не успеваю я задать себе новые вопросы, как раздаётся лязг. В глаза бьёт свет, не такой, как солнечный, этот холодный и неестественный. Я складываю ладони козырьком, и лишь спустя несколько секунд глаза с большим трудом привыкают к новому свету.
Я смотрю на разверзшуюся стену. Тело бьёт крупная дрожь, вызванная поднимающейся во мне паникой, когда я вижу, как из открывшегося пространства появляются незнакомцы, их тела отражают свет.
Существа так похожи на людей. Но их головы крупнее, более круглые и блестят нежно-голубым цветом; такого оттенка бывает в ясный день вода у берега. Глаз нет, или я их не вижу. Чувствую, что у нас есть нечто общее, но вместе с тем ощущаю леденящий душу ужас: они не такие, как я…
У троих из шести чужаков в руках странные цилиндры красного цвета, а седьмой кажется опаснее других: он высокий и крепкий, под белой кожей (или это всё-таки одежда?) просматриваются мышцы, его шаги тяжёлые, а голова повернута прямо ко мне — глаз так и не нахожу, но чувствую на себе колючий взгляд.
Незнакомцы неумолимо приближаются ко мне. Я поджимаю под себя ноги, отползаю, наталкиваюсь спиной на обжигающую холодом металлическую преграду, но бежать некуда. Чужаки останавливаются на небольшом расстоянии от меня. Самый опасный и ещё один, не такой крупный, оказываются дальше других. Трое поднимают руки. Стойка незнакомцев выглядит угрожающей, и я вжимаюсь в стену до боли в пояснице и плечах. Ещё двое продолжают приближаться ко мне. Грудь сжимает так, что трудно дышать. Сердце бьётся, как пойманная птичка. Я начинаю извиваться, надеясь раствориться в металле, исчезнуть, как фантом. В сознании звучат молитвы Иоланто, но я отвлекаюсь от них, когда слышу женский голос:
— Мы должны осмотреть твои раны.
Проходит несколько секунд прежде, чем я понимаю, что это человеческая речь. По крайней мере, слова, которые я понимаю.
«Что бы ни говорили тальпы, как бы не притворялись, что хотят тебе добра, не верь. Каждое их слово — ложь, необходимая только для того, чтобы застать тебя врасплох». Как и в прошлый раз, в лесу перед лицом пламени, в моё сознание приходят слова, но я не помню, кто и когда мне их говорил.
«А это — тальпы?..» — Я успеваю задаться
только этим вопросом, как внезапно для самой себя скалюсь и рычу, безропотно подчиняясь чьей-то воле, что в тысячи раз сильнее моей собственной. От неожиданности двое отступают, но спустя пару секунд вновь делают несколько шагов вперёд. Один из них протягивает ладонь, пытаясь прикоснуться к цветам на моей коже. Я поднимаю руки, надеясь как-то защититься, но понимаю, что совершенно беспомощна…«Против воды и тьмы нет другого оружия». — Эта фраза вновь появляется в моём сознании, как и тогда — в лесу, и я вновь лишь на мгновение задумываюсь, что такое «оружие».
В воздухе возникают искры и запрыгивают на чужаков, но, как и в прошлый раз, я не понимаю, откуда они взялись. Белая кожа тех, что стоят рядом со мной, вдруг загорается. Мои ноздри и горло раздражает плотный чёрный дымок, исходящий от незнакомца, и я громко кашляю, а потом и сама шиплю от боли: кожа жжётся, некоторые бутоны объяты огнём, чернеют и рассыпаются в прах.
Один из тех троих, что остались в стороне, наклоняет красный цилиндр, и из трубки вырывается белая струя, она сбивает пламя, перекинувшееся на двух незнакомцев, а искры, прыгнувшие на пол, тоже тухнут. Глаза слезятся, приходится их тереть, пока я кашляю и отплёвываюсь.
— Отставить! — рявкает самый крепкий из чужаков. — Я предупреждал: объект не задевать!
Голос приближается, слышны тяжёлые шаги, и когда я открываю глаза, из дыма прямо передо мной, словно из ниоткуда, возникает незнакомец, чей колючий взгляд я с самого начала чувствовала ощутимее других.
— Твоё пламя здесь бесполезно, — раздаётся гудящий голос.
Моё пламя?..
— И ты ранишь себя. Прекрати! — рычит чужак. — Как ты вызываешь его?! — требует он ответа, но в горле ком, и даже если бы я хотела, то не сумела ответить.
Мы зло буравим друг друга взглядом.
— Генерал Бронсон, она наверняка не понимает нашего языка, — вмешивается незнакомка, судя по голосу, женщина, а потом и сама она появляется из дыма.
— Всё она понимает, да? — парирует главный, продолжая смотреть только на меня. — Прекрати это делать.
Я снова скалюсь и рычу.
— Дикарка, — произносит гудящий голос ехидно.
Как я ни вглядываюсь в блестящую голову нежно-голубого цвета, глаз чужака не нахожу. Как в отражении, вижу только себя: моё лицо искажено хищной гримасой, как у химеры, когда в разгар игры она собирается нападать. Я выгляжу, как зверь.
Почему я так веду себя?..
Незнакомец берётся за голову и слегка тянет её. Слышится тихий щелчок. Я испуганно вжимаюсь в стену, хотя кажется, что дальше уже некуда.
— Генерал, это опасно, — вновь вмешивается женский голос, но главный продолжает тянуть себя за голову, пока она… не отстаёт от тела…
Я кричу от ужаса, и не сразу понимаю, что это была вовсе не голова.
— Космический скафандр, дура! — обрывает меня гудящий голос, и я давлюсь собственным возгласом.
Глубокие шрамы покрывают всю левую сторону продолговатого лица и массивной шеи. Кожа испещрена морщинами. Волосы немногим темнее, чем у эдемов, но непривычно короткие, зачёсаны назад и открывают высокий лоб. Щетинистые брови нависают над светло-серыми, почти бесцветными глазами, которые удерживают на мне напряжённый жалящий взгляд. Тонкие губы крепко сжаты.