Каблучки
Шрифт:
Неторопливо, словно прогуливаясь, со стороны платформы к ним шла молодая женщина. На вид ей было лет двадцать семь, может быть, тридцать, высветленные волосы, уже начинающие темнеть у корней, обрамляют простенькое лицо, легкое летнее платье излишне плотно обтягивает намечающийся животик, на правом плече объемистая коричневая сумка. И отчего-то невыносимо громко цокают каблучки открытых летних туфель. Иван с болезненной отчетливостью видит облезший красный лак на ногте большого пальца, разбегающуюся от мыска туфли сеточку мелких черных трещин, видит, как лениво поднимается пыль, когда женщина делает очередной шаг, а потом в нее бьет невидимый гигантский
– Ваня, бегом! Выбирайся с полосы!
– орет Стас, и Иван со всех ног несется вперед, ежесекундно оглядываясь, туда, где продолжает меланхолично тянуться к небу нитка серого дыма. Он замечает, что, добравшись до высоты в два человеческих роста, дымная струя начинает изгибаться, словно площадь накрыта невидимым куполом.
Размышлять над тем, что это может значить, некогда. Убедившись, что непонятное явление не представляет опасности, маг наддает и, сделав несколько отчаянных прыжков, проваливается почти по колено в снег. Впереди Стас стоит на коленях, слева аккуратно опущенная в сугроб коробка-заказ. Запустив обе руки в объемистую кожаную сумку, Хромой пытался что-то в ней нащупать, не отрывая взгляда от лежащей в снегу женской фигурки.
Снег вокруг нее вихрится маленькими злыми смерчами, они танцуют, кружатся, закрывают тело в нелепом посреди белоснежного полотнища цветастом платье, по ушам бьет резкий металлический вой, и из снежной завесы вырывается чудовище.
Длинные голубовато-прозрачные волосы развеваются под порывами ветра, вьются вокруг вытянутой черной морды, змеино-гибкое тело рассекает снежный покров, взмывает перед Стасом, и Иван задыхается от неожиданности. Монстр на две с лишним головы возвышался над Стасом, длинные тонкие лапы, заканчивающиеся длинными, даже на вид кинжально острыми когтями, распахнуты, приглашают жертву в смертельные объятья. Стас вытягивает перед собой руки - в правой короткий резной жезл, в левой - широкий меч. Скрещивает руки на уровне груди, и в раззявленную пасть, готовую исторгнуть жуткий рев, бьет луч голубого сияния. Чудовище опрокидывается в снег, и Стас тут же прыгает вперед, занося над головой меч.
__***__
Иван мягко опустился на пятки прямо в снег и закрыл глаза. Ими он увидел достаточно, поймал рисунок движения твари и мог вести ее теми внутренними чувствами, для которых не было единого названия.
Теперь нежить выглядела как сгусток коричневых, более плотных к центру и дымчатых, полупрозрачных по краям, лент. Извивающихся, выстреливающих в окружающее желтоватое пространство, налитых густой, словно перестоявшая медовуха, прогорклой злобой.
Иван осторожно выпустил мысленный щуп, послал его вперед, незаметно провел между краями лент, сосредоточился на том, что ощутил.
________***____________
Клинок Стаса погружается в грудь чудовища, но оно будто не замечает холодной стали.
Плохо... он надеялся, что хотя бы так скует движения монстра. Скользкое черное туловище извивается, Стас отлетает в сторону. Отплевываясь, вскакивает, и едва успевает отразить удар когтистой лапы. Чудовище отскакивает и снова визжит. В глазах темнеет, искалеченная нога наливается ноющей болью, руки опускаются. Ведун шепчет тайные, сберегаемые в секрете слова заговора и выбрасывает вперед жезл. С навершия срывается злая острая молния, опрокидывает черную тушу в снег, вскипает снежная буря на месте падения.
Тишина.
Но Стас знает, что это
лишь передышка.Слишком короткая. Чтобы набраться сил. Что же Ваня медлит? Хочется поторопить друга, но Хромой знает, что мешать вязальщику в момент поиска нельзя. И все же... быстрее бы.
Он продержится еще минут пять, не больше. Наливается теплом секира Перуна - оберег, носимый на шее, становится чуть легче. И на том спасибо, еще повоюем.
_______***______________
Коричневое... Черное... Тускло-красное... Злоба... Холод... Черное... Грязно-коричневое... Мелькнул едва заметный проблеск зеленоватого света. Настолько мимолетный, что вязальщик едва его не упустил. Но тут же вернулся назад, начал кружить, всматриваясь, стараясь уловить ощущение, исходящее от зеленоватой точки.
Да, это оно.
И он ударил вдоль своего щупа, он бил и раскачивал зеленоватый свет, посылая в него все подходящие образы, что накопились в нем за годы жизни.
И свет отозвался, запульсировал, разросся, пожирая черную злобу и коричневую жажду убийства.
Пока не вспыхнул ослепительным смертельным изумрудом.
Некоторые вязальщики, расчувствовавшись после нескольких чарок, пускали слезу и рассказывали, что ощущали волну благодарности и умиротворения, исходящую от уничтоженной нежити. Иван никогда ничего подобного не испытывал.
Сейчас в него ударили отголоски удивления, ярости, неверия и бешеной жажды мести, убийства, уничтожения. Тварь хотела испепелить весь мир, ей не нужен был покой, она хотела...
Все исчезло, и Иван услышал хруст снега.
К нему тяжело шагал взмокший от усталости, но вроде бы целый Стас. Перед собой он неловко тащил потемневшую от снега, расползающуюся коробку.
До платформы шли молча.
Не было сил говорить, не было ощущения победы, радости от хорошо сделанной работы.
Тяжело поднялись на платформу, двинулись к дальнему ее концу, не хотелось спрыгивать и шагать через занесенные снегом рельсы, пробираться под противоположной платформой, срезая путь к ангару, возле которого они оставили сани с запряженным в них Угольком.
Электричка возникла из воздуха. Заслонила потертым зеленым боком окружающий мир, наполнила пространство тоской и безнадежностью.
Маги стояли совершенно неподвижно. Не было ни сил, ни желания что-то делать, сопротивляться... Такому сопротивляться невозможно.
С шипением открылись двери.
В тамбуре стоял потертый мужичок лет пятидесяти. Грязноватая куртка с закатанными рукавами, лицо покрыто красноватым загаром, что приобретается только от долгого труда под открытым небом.
Мужик перекинул в угол рта зажатую в зубах сигарету, приглашающе кивнул:
– Чо стоите? Прыгайте, следующая только после перерыва будет.
Стас уже готов был сделать шаг к теплому, пропахшему табаком тамбуру, но Иван мягко придержал его за рукав, и отрицательно покачал головой:
– Спасибо. Мы подождем.
– Ну, как знаете, - пожал плечами мужик и выпустил струю дыма. Двери закрылись, по ушам ударил резкий гудок, и электричка отошла от платформы.
Едва последний вагон поравнялся с магами, как поезд растаял в воздухе.
____***___
Напарники шагали по Арбату. Вкусно хрустел снег, весело кричали торговцы сбитнем, пирогами и хлопушками, гремела шарманка мерзнущего лотерейщика.
Стас поудобнее перехватил расползающуюся коробку и с любопытством покосился на фонари, заливавшие улицу неровным желтым светом: