Каблучки
Шрифт:
– Уже хорошо, - похлопал его по плечу Иван и продолжил, - так вот, в результате События существенно изменились физические и многие иные законы реальности, в которой существует наш мир. Появились огромные зоны нестабильности, фактически мир трещал по швам, но все же ему удалось найти возможность существовать в изменившемся пространственно-временном континууме.
Приказчик почувствовал, как у него кружится голова, непривычные слова пытались улечься в ней, но не получалось, они ворочались, словно ожившие камни, и становилось совсем худо.
Волхв, видя страдания
– По-простому говоря, что-то наши предки намудрили, или звезды так неудачно встали, но на Земле открылась дверь в другой мир, и оттуда полезла всякая живность. К тому же в том мире существовало то, что мы здесь называем магией, волшебством, волшбой, вуду - слов много. Часть нашего мира смогла приспособиться к этой новой жизни, а часть словно повисла между старым и новым миром. Такие места теперь называют нехорошими или особыми. Знаешь, почему?
– Чудища там... или призраки... нечисть в общем, - и Акимыч сделал знак, оберегающий от нечисти.
– Грубо, но верно. Например, там обитают психофизические субстанции, содержащие фрагменты информационно-эмоциональных характеристик людей, попавших под влияние псевдоразумных, предположительно волновых, пакетов во время События, образовавшие новые устойчивые объекты, обладающие возможностью взрывной активности на территории особых зон.
– Иван Николаевич, а по-простому бы, если?
– Да не знает никто толком, Акимыч, что там произошло, но в результате получили мы злобных неприкаянных тварей. Например, пассажиров Потерянного Поезда, и купец твой хочет, чтобы мы пошли аккурат туда, где на этих самых тварей есть все шансы напороться. Вот ты сейчас знак сделал. Обереги носишь. Велесу требы носишь, так?
Приказчик кивнул.
– Лет двести назад тебя бы засмеяли, посчитали бы суеверным неучем. А сегодня мы с тобой точно знаем, что не оборонись ты знаком, то по дороге к тебе вполне мог бы плакунец присосаться. А то и снежный двойник в сани уселся. И я, вот, тоже именно Велесу требы приношу и к нему обращаюсь. А Стас, он воин, он Перунов человек. Другие к Христу обращаются, он их хранит. Уяснил?
Акимыч кивнул.
– Так сколько монет тебе купец выделил?
– совершенно буднично спросил Иван.
– Сто двадцать, - честно глядя ему в глаза, ответил Акимыч.
– Значит, сто пятьдесят, - задумчиво произнес в пространство Станислав.
– Давай сто сорок, червонец твой, так и быть, - протянул руку Иван.
Приказчик со вздохом полез за пазуху и добыл оттуда тяжелый кошель. Достал из него десять увесистых красноватых кружков с отчеканенным святым Георгием, затянул шнур и, снова душераздирающе вздохнув, вложил в руку волхва.
– И еще ящик табаку и мешок кофе. Только настоящего, а не цикория, который ты в лавке под видом заморской "арабики" толкаешь. Это уже после дела, под расчет, - отведя за спину руку с кошелем, добавил Иван.
– Грабите, да?
– с тоской глядя на напарников, протянул Акимыч. Впрочем, настоящей слезы в голосе не было.
– Грабим, Акимыч, грабим, - подтвердил Стас и тут же утешил, - так не тебя ведь, а хозяина твоего, купца первой гильдии
Столярова Петра Фадеича, так что ты особо не убивайся. Да и ты свои десять монет с дела имеешь. Так что лети к купцу, голубь ты наш, и скажи, что бился до последнего, но супостаты тебя одолели и меньше, чем за сто пятьдесят монет лезть туда, где Потеряный Поезд ходит, не согласились.– А если Столяров меня к этому... Могамбе пошлет?
Стас только пожал плечами:
– Да ты уж ходил к нему. Нет, нубиец, конечно, человек серьезный, но цену он тебе заломил такую, что ты сглотнул и откланялся. А еще ты у Володи Сибиряка и Хусейна Песчаника был, но они отказались. Так что не крути, Акимыч, да и деньги ты уже нам отдал.
А-а-а!
– махнул рукой приказчик, - давай своего провожатого, ирод, да пойду я, пока совсем не запуржило.
– Не запуржит, не бойся, - уверенно сказал Стас, глядя в окно, - луна светит, что хороший праздничный фонарь.
Акимыч зябко передернул плечами: - Толку с того фонаря. Только тени чернее становятся. А что там, в этих тенях, сам знаешь! И как вы тут только живете?
– снова спросил он.
– Хорошо живем, Акимыч, ты не переживай - и воздух чистый, и соседи тихие да дружелюбные, - посмеиваясь, закружил вокруг приказчика Иван, водя вокруг его плеч и головы расслабленными пальцами, словно плел невидимую сеть. Отойдя на пару шагов, присмотрелся, удовлетворенно кивнул и принялся лепить невидимый снежок.
Акимыч заворожено смотрел, как между пальцев волхва пробились лучики голубоватого света, и тот разжал ладони, выпуская в воздух текучую, переливающуюся каплю теплого небесного оттенка.
– Ну, вот тебе и провожатый, - сказал Иван, тихонько подталкивая каплю к приказчику. Лениво колыхнувшись, та поплыла по воздуху и зависла над левым плечом Акимыча.
– Пойдем, провожу я тебя, да покурю заодно, - зажав в зубах тонкую самокрутку, Стас накинул на плечи тяжелый тулуп и направился к двери.
Прошли длинным темным коридором, где приказчик боязливо оглядывалcя и прислушивался, шарахаясь от неясных шорохов и шепотов, плававших в прохладном сухом воздухе.
Наконец, Стас потянул на себя тяжелую железную дверь и, оглянувшись на гостя, сделал приглашающий жест рукой. Акимыч захрустел снегом, поднимаясь по ступенькам, снова боязливо огляделся и заспешил к саням, на передке которых сидел, дыша на руки, возница - напряженный и испуганный.
– Никак видел кого?
– крикнул ему, улыбаясь, Стас.
– Не видел, да и слава богам!
– плюнул извозчик и, едва приказчик уселся в сани, ожег лошадь кнутом. Маг лишь тихонько хмыкнул и прикурил.
Привалившись к дверному косяку, он с удовольствием вдыхал морозный, пахнущий свежей дыней воздух. Поднял голову, выпустил в непроглядно черное высокое небо струю дыма, широко, до хруста потянулся, чувствуя, как покусывает щеки крепкий мороз. Чуть подрагивали острые белые точки звезд, тихо шептал, потрескивал, жил своей странной жизнью лес, подступивший к самым домам, и что-то мелькало между стволов - легкое, невесомое, словно обрывок чьего-то заблудившегося сна.