Чтение онлайн

— Осторожно, барышня, — Аннушка подавила улыбку, когда я ступила на табуреточку. Ее руки обвили мою талию, затягивая шнуровку. Я ощутила, как ткань корсажа мягко сдавливает грудь, и невольно задержала дыхание. В отражении зеркала я разглядывала себя, восемнадцатилетнюю. Свет из высокого окна падал на мое лицо, подчеркивая каждую деталь. Кожа была без изъянов — гладкая, словно фарфор, с легким румянцем на щеках. Прямой тонкий нос, нижняя губа чуть полнее верхней. Волосы, аккуратно уложенные в прическу, словно вспыхивали тёмными янтарными искрами в лучах солнца. Но взгляд… в глазах не было того восторженного блеска и любопытства, что так свойственно

юности. Они смотрели серьезно, даже немного устало, будто видели слишком много для своих лет. Я видела смерть. Эти глаза выдавали меня.

Аннушка тем временем продолжала ловко управляться со шнуровкой, изредка бросая на меня взгляды, в которых смешивались доброта и легкое недоумение. Она точно пыталась разгадать тайну, скрытую за моей внешностью, но пока не могла ее понять.

— Сюда подойдет жемчужное ожерелье, — внимание модистки сосредоточилось на золотистом кулоне. И я ругала себя, что забыла о нем. «Надо было убрать его в карман еще в кабинке». Но внутренний голос возражал: «А если ты после этого вернешься обратно?» И он был прав, потому что я совершенно не знала, можно ли снимать артефакт.

— Думаю, золото тоже хорошо смотрится, — решила я высказаться, чтобы хоть немного отвлечь Матильду. — Он как бы… добавляет образу элегантности.

— Прекрасный выбор, — Матильда наклонилась ближе. — Напоминает древний артефакт.

Я застыла. Если модистка обратила внимание на кулон, то что будет на балу? Кто-нибудь обязательно спросит, откуда в нашей семье появилось такое украшение. Надо было срочно что-то придумать.

Шорох перьев оборвал напряжение — Аннушка принесла веера. Я выбрала белоснежный. Матильда, не отрываясь от созерцания кулона, надела на меня перчатки цвета лунного света.

— Золото создает слишком резкий контраст, — задумчиво произнесла Матильда.

— Но украшение восхитительно! — Я грациозно повернулась к зеркалу, демонстрируя то левый профиль, то правый. И капризно сказала: — Мне хочется быть в нем.

— Вуаль немного приглушит золотое сияние, — модистка щелкнула пальцами, и Аннушка снова убежала за ширму.

Швея вынесла прозрачную ткань с серебряным отливом. Матильда укрыла мои плечи.Мерцание кулона померкло, но я продолжала ощущать кожей его живительное тепло, смешивавшееся с холодком шелка на моих плечах.

— Совершенство, — Матильда отступила на шаг, прищурившись, будто любуясь не мной, а собственной работой.

— Мне нравится, — улыбка скользнула по моим губам.

«Иначе и быть не могло», — с холодной яростью подумала я, глядя на свое отражение, которое вдруг сменилось на образ Воронцова. Мрачного и жестокого. Мы должны были встретиться на балу и, может, не стоит избегать встречи. Пусть запомнит меня такой — красивой и неприступной. Пусть, когда я спасу отца, его сердце будет разбито моим отказом. Я вскружу предателю голову и отвечу: «Нет!» на предложение руки и сердца.

— Беру, — кивнула я модистке.

Лилия трещала без умолку. И я должна была ей вторить: восторгаться приглашением княгини Орловой, восхищаться древностью ее рода и знатностью семьи. Но в новом для себя настоящем я, погруженная в свои мрачные мысли, молчала, лишь изредка кивая головой.

— Ах, сколько там будет знатных кавалеров! — Лилия захлопала в ладоши, ее глаза сияли предвкушением. — Папенька сказал, что я должна блистать, чтобы меня заметили, если я хочу стать супругой дворянина.

А я очень хочу! Алиса, — подруга вдруг замолчала и уже тише спросила, наклонившись ко мне: — Что случилось? Ты… какая-то другая. Вчера мы обсуждали с тобой холостых мужчин, и ты говорила, что рада была бы вниманию князя Воронцова.

Я вздрогнула, словно от удара. Снова он, тот, кто разбил мое сердце, кто опустил меня на самое дно, откуда невозможно выбраться живым. Сделала глубокий вздох и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

— Алиса, — прошептала Лилия, ее голос дрожал от беспокойства. — У тебя такое лицо… мне страшно в твои глаза смотреть.

«Надо быть осторожней», — подумала я, с трудом возвращая внешнее спокойствие. Три года назад я обожала танцевать, а еще я много смеялась и кокетничала с молодыми людьми. Могла сегодня увлечься одним, а завтра — другим. И только Воронцов запал в душу так глубоко, что до сих пор мысли о его предательстве болезненно отдаются в груди, словно незаживающая рана.

— Мне… нехорошо, — процедила я сквозь зубы, стараясь не выдать истинные эмоции. Как же хотелось остаться одной, закрыться в комнате, забиться в угол и просто кричать, пока не кончатся силы. Но вместо этого приходилось думать, выстраивать в голове хоть какой-то план. Мне было не до пустой болтовни о кавалерах, танцах и нарядах.

— Ты и правда такая бледная, — Лилия заботливо погладила меня по руке, её нежность была почти невыносимой. — Выпей травяного чая с мятой и медом, да ложись под одеяло, чтобы с потом вся хворь вышла.

«Если бы все было так просто», — горько усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри все сжимается от боли. Карета остановилась возле дома Фроловых, и я заставила себя улыбнуться.

— Поправляйся, ты моя лучшая подруга, и завтра мы вместе должны сиять у княгини, — Лилия чмокнула меня в щеку, ее улыбка и взгляд, такой добрый и наивный, неожиданно расстроили до глубины души. Я ведь тоже была… такой. Верила в справедливость закона и правду. Как же жалко стало ту, прошлую себя в этот момент. Сколько придется вынести юной Алисе Горской, прежде чем она окажется привязанной к столбу.

Подруга выскочила из кареты и поспешила к дому, а Юрка, наш кучер, хлестнул кнутом, и карета, запряженная парой вороных, плавно покатилась дальше. Дыхание сперло, и я обхватила горло, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Творец или Орден вернули меня в прошлое — неважно. Пешкой я становиться не собиралась. Не в этот раз. Необходимо хорошо изучить артефакт, порыться в семейной библиотеке. Да, там полно книг на технические темы, но есть и старинные легенды, их собирала… мама.

Еще одна моя утрата, настолько сильная, что детская память просто запечатала себя, чтобы я не страдала. Моя рука невольно коснулась кулона, прятавшегося за высоким воротником платья. «Я должна все исправить», — мелькнула мысль, когда кованые ворота отворились, пропуская карету в знакомый двор.

Мы медленно подъезжали к месту, и я вдруг словно заново увидела отчий дом. Ветер кружил листья клена, выкладывая на земле ковер из золота, а над крышей усадьбы, трехэтажной, с башенкой-обсерваторией, клубились тяжелые тучи. Мелкий надоедливый дождик моросил, а я подставила ему лицо, ощущая холодные капли на коже. «Жива. И я здесь, сейчас, в этом моменте», — подумала я, выходя из кареты.

Но в глубине души уже зрело решение. Я не позволю прошлому повториться. На этот раз все будет по-другому.