Искажение
Шрифт:
– Бывший ее курьер, – коротко поправила я.
Сага хмыкнула и достала из кармана своей джинсовой в мелкий белый горошек куртки пачку сигарет.
– Не знала, что вам можно увольняться.
– Я сбежала.
– О… ну, не удивительно. Мы уже делали ставки на то, как долго продержится ее маленький бизнес.
Я окончательно убедилась, что ее глаза столь удивительны благодаря необычным линзам. Прости, Клара, ангелов не существует. Пока только демоны, встречавшиеся тебе на пути, оказывались настоящими.
Ненависть, которую я обнаружила в себе ранее, вновь пустила обжигающие
– Я поняла, что ты и твои друзья-Дозорные очень весело проводили время. А теперь, может, объяснишь, кто вы вообще такие? Кто ты такая? И как ты меня нашла?
Уловив в моем тоне гнев, Сага заметно расстроилась, но, отложив сигареты, постаралась ответить по существу:
– Я кастигар ордена Дозорных.
Кастигары. Вигилары. В записях Финеаса были эти слова! Где-то в мире уже больше ста лет существовал целый орден, занимающийся пространственными аномалиями. И теперь этот орден в лице высокой девушки со странными линзами настиг меня.
– У нас произошел переворот пару дней назад, – продолжала Сага, хрустя пачкой сигарет. – Анджела Боттичелли переманила на свою сторону одного из старших Дозорных, Дмитрия Соболева, а остальным затыкала рты деньгами. Старшие Дозорные не реагировали на нарушения, а от нас, новичков, истинное положение дел скрывалось. Так было бы и дальше, если бы Ласло не узнал правду. И когда мы поняли, что происходит, нам ничего не оставалось, кроме как устранить стариков от власти.
– И что вы будете теперь делать? – спросила я, немного удивленная совпадением: целых две структуры – особая служба доставки Анджелы Боттичелли и старый коррумпированный орден Дозорных – разрушились практически в один день.
– Мы собираемся навести порядок, – с готовностью сказала Сага, как будто этот ответ давно вертелся у нее не языке. – Держать пространственных преступников подальше от реальности. Держать все срезы под контролем. И искажения тоже.
– Значит, ты здесь из-за моих срезов… – Я заметила, что статуя Рембрандта, точнее, советского солдата, превратилась в бесформенную массу перед новой порцией метаморфоз, и во мне зажглась надежда. – Поможешь закрыть оставшиеся после них коридоры?
– Коридоры, оставшиеся после твоих трех срезов, детка. – Сага впечатленно присвистнула. – И два из них – абсолютно свеженькие. До сих пор я считала, что в Амстердам можно попасть исключительно через Тюнель. Конечно, тебе, должно быть, сейчас вообще хреново из-за искажений, но это мы поправим. А два новых среза за день – это очень круто.
– Спасибо, – неловко пробормотала я. На постаменте над медленно плавящейся военной инсталляцией стоял бронзовый Ван Дейк, баюкающий в руках огромную
ящерицу. Следовало поторопиться. Я поднялась, и Сага, печально вздохнув, спрятала так и не распакованную пачку сигарет в карман.– Ты права. Уже полдесятого. Надо поторопиться, чтобы успеть заскочить во все последние вагоны в нескольких временных зонах… Кстати, я же забыла спросить твое имя.
Я выкинула холодные остатки чизбургера в урну и подняла «Последние чудеса».
– Клара.
Сага посмотрела на меня со смесью удивления и восторга. С ее линзами это выглядело впечатляюще.
– Клара? Данте рассказывал о тебе! Ты та самая девочка-аномалия. Божечки, я так рада знакомству! – Она схватила мою руку и энергично ее затрясла. – Я, конечно, забегаю наперед, но Дозорные были бы очень не против заполучить тебя в свои ряды.
Большинство ее слов после «Данте» пролетели мимо моих ушей. Я непроизвольно сжала пальцы Саги.
– Откуда ты знаешь Данте? – ахнула я, разом вспоминая все недели и месяцы, когда он не появлялся в Особняке, и соединяя крохи информации невидимыми нитями. – Он один из Дозорных?
– Не совсем. Но он часто бывает у нас. Он что-то вроде вольного посетителя. Но давай отложим вопросы на потом, ладно? – Сага утешающе погладила меня по плечу. – Обещаю, когда мы разберемся с твоими искажениями, я приведу тебя в безопасное место, где ты найдешь ответы на все свои вопросы. Но сначала – искажения.
– Хорошо, – сказала я, старательно игнорируя то, что брусчатка у меня под ногами превращается в расписные полы зала в стиле рококо. – Веди.
Сага знала множество маршрутов и с радостью разделила мою ответственность, активно советуя и предлагая, пока мы не сошлись на варианте, который устраивал нас обеих. В итоге мы решили вернуться в Будапешт через Стамбул, а затем пройти мой сегодняшний путь повторно, уничтожая оставшиеся в межпространственных коридорах искажения. Небольшой крюк позволил бы сэкономить время на поиске обратных срезов, которых на пройденных участках могло и не оказаться.
Первый срез прошел удачно – перед глазами на миг вспыхнуло то, что я могла бы назвать границей между реальностью и межпространством, – и вагончик фуникулера Тюнель остановился на станции Бейоглу.
– Все нормально? – спросила Сага. Кажется, за тот час, что мы знакомы, я услышала от нее этот вопрос не менее пяти раз.
– Не смогла разглядеть межпространство, – призналась я. – А у тебя все получилось?
– Угу. Искромсала наших с тобой двойников и кучу искажений помельче. Там столько статуй и картин. Оказывается, ты большая любительница искусства.
– Это обманчивое впечатление. – Я поежилась, вспомнив о злосчастном «Пшеничном поле с воронами».
– То есть, ты не любишь искусство? – подняла бровь Сага, опираясь спиной на расписанную в турецком стиле стену.
Знает ли она об исчезающем Лабиринте в Особняке Гавелла и о том, что эта странная конструкция делает с теми, кто туда попадает? Я была мало в чем уверена и до того, как Данте рассказал, что меня стерли из реальности, а теперь дела с этим обстояли еще хуже. Даже собственное имя – мое ли? – звучало как повод для дискуссии. Люблю ли я искусство? Или просто привыкла к нему?