Чтение онлайн

– Все, Витя!
– Саломатин достал из кобуры ТТ.
– Как только похоронишь, немедленно уходи! Тебе здесь больше незачем. Сделал, что мог, и даже больше. Спасибо тебе за все!

– Ладно!
– сказал Крайнев.

– Покажи карточку!
– попросил Саломатин.

Крайнев расстегнул нагрудный карман на его гимнастерке, достал фото. Саломатин несколько секунд жадно рассматривал.

– Жена у внука красивая!
– сказал Крайнев.
– Но моя Таня не хуже. Трудно им будет без меня... Порвешь!
– велел строго.
– Не хочу, что гады лапали...

Совсем рядом заливисто затрещал МГ.

– Пора! Прощай!

Саломатин приставил

ствол ТТ к груди. Крайнев закрыл глаза. Сухо ударил выстрел. Когда Крайнев открыл глаза, Саломатин лежал на боку, откинув в сторону руку с пистолетом. Крайнев взял ТТ и сунул за пояс. Затем поднял мертвого друга. Он двинулся к болоту, как внезапно заметил глубокую промоину в песчаном обрыве. Берег нависал над ней, далеко выдаваясь вперед. Крайнев отнес тело в промоину, снял с себя пальто и укрыл покойного. Подумав, вложил фотографию в карман. Затем взобрался на берег, стал над промоиной и высоко подпрыгнул. Берег поддался, лавина песка сорвалась вниз, надежно укрыв тело. Крайнев едва успел отскочить.

"Вот и все!
– подумал он.
– В самом деле, пора..."

За кустами МГ дал длинную очередь и умолк. Следом тявкнул автомат. Крайнев вытащил саломатинский ТТ и двинулся в ту сторону. У него не было другого оружия. СВТ выбросил, как кончились патроны, "люгер" постигла та же судьба. Они с Седых несли раненого Саломатина, меняя друг друга, лишняя железяка только мешала.

Седых выбрал позицию на высоком песчаном гребне у корней приземистой сосны. Сейчас он лежал, уткнувшись лицом в песок. Рядом стояли два немца. Один из них, забросив за спину МР-40, наклонился к телу убитого. Второй, с винтовкой в руках, зыркал по сторонам.

"Обошли с фланга!
– понял Крайнев.
– Наверное, и Мишу так же..."

Он встал из-за куста. Немец вскинул винтовку, но Крайнев опередил. Егерь сунулся лицом в песок, второй отскочил, но автомат его был за спиной... Крайнев подбежал и торопливо стащил МП-40 с убитого. Отщелкнул магазин, глянул, и достал из-за голенища сапога немца полный. Зарядил оружие, забросил ремень на плечо и потянулся к МГ. Но брать пулемет не стал - пустая лента свисала из приемника. Саша стрелял до последнего патрона. Крайнев торопливо обшарил убитого немца, других полных магазинов у него не оказалось.

"Тридцать патронов, - подумал он.
– Не так мало. Если стрелять с умом..."

Он отошел метров двадцать в сторону, поднялся на вершину гребня и осторожно выглянул из-за куста. Густая цепь егерей лежала на лугу метрах в ста. Крайнев вжал в плечо откидной металлический приклад. От живота из "шмайсера" палят только в кино. Есть же мушка, прицел... Он ждал. Прошла минута, другая. Один из егерей зашевелился и осторожно встал. Судя по фуражке, это был офицер. Он закричал, взмахнув пистолетом, цепь встала и быстро пошла к гребню. Противник не стрелял, и егеря ускорили шаг. Крайнев поймал на мушку офицера и плавно нажал на курок. Немец сложился и упал ничком. Егеря быстро побежали, скрываясь под гребнем. Крайнев вскочил и повел стволом вдоль фронта наступающих. Автомат в его руках гремел, выбрасывая стреляные гильзы. Он заметил, как упал один егерь, затем другой...

В грудь ударило, словно палкой. Мир вокруг сжался, сузившись до малой светлой точки, но потом и та исчезла. Крайнев упал лицом в песок. Мягкий, пахнущий прелью...

– Ему повезло, - сказал Гаркавин.
– Пуля пробила грудь, когда сердце сократилось. Иначе до госпиталя не довезли бы...

– Пуля застряла в лопатке, извлечь не удастся, - сказал Нестерович, опуская

рентгеновский снимок.

– Не страшно!
– возразил Гаркавин.
– У меня три осколка в бедренной кости - и живу! Главное, операция прошла успешно.

– У вас хорошие хирурги, - сказал Нестерович.

– Навострились!
– согласился Гаркавин.
– Со всей страны огнестрел везут, главным образом с Кавказа.

– Как его состояние?
– спросил Федор.

– Стабильно тяжелое. Без сознания. Искусственная вентиляция легких.

– Настя у него?

– Да.

– Не гоните ее!

– Ее прогонишь...

Оба замолчали.

– Непонятно, что там произошло, - сказал Гаркавин минуту спустя.
– Впрочем, это как раз ясно. Но как он смог переместиться с пулей в груди?..

Федор ничего не сказал.

– Это не была шальная пуля, - продолжил Гаркавин.
– Правое плечо - сплошной синяк от приклада. Стрелял до последнего. Почему?

– Заигрался!

Гаркавин посмотрел недоуменно.

– Что может быть интересного для вашей службы в прошлом?
– спросил Нестерович.

– Выяснилось, что многое.

– Например?

– Вы, Федор Семенович, - хирург с мировым именем, - сказал Гаркавин.
– Сколько жизней спасли? Тысячу, две?

– Не считал.

– Но все же?

– Пару тысяч наберется.

– Слышали об операции "Багратион"?

– Кто ж не слышал?

– Помните: два сходящихся удара, стремительное развитие наступления, сотни тысяч убитых и пленных гитлеровцев - их потом по Москве прогнали, и все это при весьма скромных наших потерях. Я бы сказал: непривычно скромных. Немцы до последнего дня не подозревали о наступлении Красной Армии. Над обеспечением скрытности работали тысячи людей, но все могло пойти прахом, не узнай Крайнев одну тайну. Не уполномочен раскрывать подробности, но добытые им сведения были своевременно переданы в Ставку, а та приняла надлежащие меры. Тысячи, десятки тысяч красноармейцев и офицеров уцелели. Вы, Федор Семенович, делаете операции на сердце, спасаете главным образом немолодых людей. Продляете им жизнь. Это важно, это нужно, но в 1944 году уцелели пацаны. Восемнадцать-двадцать лет, армия сплошь состояла из таких. Вернулись домой, женились, родили детей... Сколько тысяч потомков тех солдат живут сегодня, не зная, кому обязаны? И ведь не узнают... Как руководитель операции, я недоволен поведением майора Крайнева, пошедшего на неоправданный риск. Но как офицер понимаю.

– Я могу навестить его?
– спросил Федор.

– Разумеется!
– пожал плечами Гаркавин.

Они вышли из кабинета и зашагали просторными коридорами госпиталя. Попадавшиеся навстречу врачи и медсестры с любопытством смотрели на Нестеровича, его явно узнавали. Некоторые здоровались. Федор вежливо кивал в ответ. Они свернули за угол и остановились у белых дверей из пластика. Рядом стояла кушетка. На ней, привалившись к стене, сидя спал старик: седой, в смешной круглой шапочкой на макушке.

– Кто это?
– спросил Федор.

– Сын. Ночью прилетел из Израиля. Кстати, врач.

Федор кивнул и толкнул дверь. В просторной палате стояла железная медицинская кровать, на ней, весь опутанный трубками и проводами, лежал человек. Провода и трубки тянулись к приборам, стоявшим на столиках, там что-то мерцало, высвечивалось и мерно дышало. Рядом с койкой на стуле сидела молодая женщина в белом халате и в такой же шапочке. Она не обернулась на шум шагов. Склонившись к лежавшему перед ней человеку, она что-то шептала ему на ухо и ласково гладила по лицу.