Чтение онлайн

– Я запросил помощь, - сказал подполковник.
– С фронта снимают дивизию, прибудет батальон танков. Операцию будет поддерживать авиация. Мы найдем их и уничтожим! Всех до единого!

– Это радует!
– сказал фон Лютцов.
– Можно сказать, вдохновляет. Десять тысяч немецких солдат при поддержке танков и самолетов будут ловить в бескрайних лесах три сотни русских. Это будет замечательная операция, она небывало прославит немецкое оружие. Вы меня утешили, подполковник! Я вас больше не задерживаю!

Командир полка щелкнул каблуками и вышел. Фон Лютцов откинулся на спинку стула и закрыл глаза. И почти сразу же открыл. Перед ним встала картина, которую он застал по приезду в Орешково: трупы, трупы... Изуродованные взрывами бомб и убитые из стрелкового оружия, они лежали рядами на засыпанной обломками кирпича земле монастырского двора, полуодетые

и в застегнутых мундирах, с белыми и черными от покрывавшей кожу гари лицами - люди, обучению которых он отдал столько сил, его надежда и несостоявшееся будущее. По пути в Орешково он представлял себе ужас случившегося, но не думал, что будет столь страшно. На земле лежали все. Поначалу полковник обрадовано заметил, что счет не полон, но от развалин, которые торопливо разбирали солдаты, несли новые тела. Фон Лютцов велел тщательно обыскать все помещения школы и доложить о потерях. Неприятную весть он услышал от адъютанта. До его доклада оставалась надежда. Пятьдесят три погибших курсанта - тяжелая утрата, но шестнадцать заброшено. Самые лучшие. Великолепно подготовленные, уже побывавшие в русском тылу и благополучно вернувшиеся обратно. Настолько овладевшие искусством разведки, что две группы он составил из пар - третий был лишним. Эти шестнадцать обещали "Валгалле" спасение. Налет на Орешкова лишил фон Лютцова наград, но шесть удачно заброшенных групп отводили опасность. Его не похвалят, но и ругать не станут: идет война, на Восточном фронте дивизия, состоящая из трех батальонов, уже никого не удивляет. "Валгалла" понесла урон, но разведывательная информация поступает, значит, работа не напрасна.

Крюгер сообщил, что пропал Музычко и все дела заброшенных разведчиков. Фон Лютцов не поверил и пошел проверять. Подтвердилось. Оставалась надежда, что Музычко, в прошлом талантливый гравер, с одинаковым успехом подделывавший при советской власти, как документы, так и деньги, трижды приговоренный русским судом к тюремному заключению и освобожденный из колонии немецкой армией, всего лишь проявил рвение. Вытащил из сейфа личные дела и отнес в безопасное место. Если найдут его тело и папки, можно вздохнуть с облегчением. Это означает, что русские действовали вслепую. Возможно, просто громили гарнизон врага. Подумав так, фон Лютцов поправил себя: неправда. Русские не посылают армады бомбардировщиков и штурмовиков на заурядные гарнизоны. Они знали о "Валгалле" и целенаправленно ее уничтожали. Их действия были логичными, на месте русского командующего он поступил бы также. Оставалось понять, что русские знали? Туманные сведения, полученные от кого-то из местных жителей или полицейского? Или же знали все? "Неужели Зонненфельд?
– подумал фон Лютцев.
– Но как он проведал? Вычислил по продуктовым поставкам? Не мог. Школа снабжалась как подразделение полка фельджандармерии, это было продумано заранее и неукоснительно выполнялось. В Орешково Зонненфельд не бывал, его сюда просто не пустили бы. Кто-то рассказал? Мой офицер? Это невозможно! Зонненфельд не водил дружбу с офицерами Абвера, круг его общения в N четко установлен - это проверено и перепроверено. Если русские осознано забрали Музычко и дела, "СМЕРШу" не составит труда разыскать моих агентов. Даже напрягаться не придется. Это конец... "

В дверь постучали. Это был Крюгер.

– Не нашли!
– доложил он с порога.

– Хорошо искали?
– спросил фон Лютцов.

– Развалины разобраны до последнего кирпича, поселок и окрестности прочесаны фельджандармами. Всем довели, что любой, кто найдет Музычко или папки личных дел, получит месячный отпуск, солдаты очень старались. Безрезультатно.

– Мы проиграли эту войну, Пауль!
– сказал фон Лютцов.

Адъютант смотрел на него недоуменно.

– Клаузевиц и Мольтке учили нас, что нельзя недооценивать противника. В Великую войну 1914 - 1918 годов мы имели возможность убедиться в справедливости этих заветов. Но забыли их. Нас развратили победы в Европе. Мы опасались французов и поляков, но их фронты развалились под ударами немецких армий. В 1941 году русские стремительно убегали от вермахта, и мы возомнили себя непобедимыми. Мы считали славян недочеловеками и забыли, как упорно они сражались двадцать лет назад. Мы не учли, как быстро они учатся. Когда мы столкнулись с танками Т-34 и КВ, следовало задуматься. Народ, который после тяжелейшей гражданской войны создал промышленность, способную выпускать такое оружие, опасен. Однако мы научились бороться с их чудовищными танками, и успокоились. Мы не подумали, что

люди, сумевшие создать современное оружие, могут научиться успешно вести разведку. Они научились. Зонненфельд, или как там его по-русски, доказал это. Вы молоды, Пауль, и, возможно, уцелеете в этой мясорубке. Запомните: нельзя драться с врагом, когда исход сражения складывается не в твою пользу. С таким врагом заключают мир. Пусть невыгодный. Худой мир лучше доброй ссоры, говорят русские. Они правы.

Адъютант смотрел на полковника широко открытыми глазами.

– Идите, Пауль!
– сказал фон Лютцов.
– Желаю вам выжить!

Когда дверь за адъютантом закрылась, полковник достал из кобуры "вальтер". Снял пистолет с предохранителя и передернул затвор. Затем с силой воткнул дуло в висок и нажал спуск...

На базу бригада вернуться успела. Двумя волнами, другой дорогой, разгромив по пути полицейский заслон. Полицейские бежали после первых же разрывов 76-миллиметровых снарядов, преследовать их не стали. Ночью на партизанском аэродроме сели самолеты, забрали Музычко и раненых. А с рассветом в деревню вошли танки...

Батарея молоденького лейтенанта-артиллериста погибла почти сразу же - слишком неравны были силы. В лес танки не пошли, но егерей остановить он не мог. Бригаду смяли, разорвали на части и погнали уцелевших партизан, как собаки по пороше гонят зайцев...

Грязь и бурая вода стекали с шинели Седых, в сапогах его хлюпало.

– Не пройти!
– сказал он, отбрасывая слегу.
– Везде проверил.

Крайнев глянул вопросительно.

– Не сомневайтесь, товарищ майор!
– сказал Седых обиженно.
– Я с детства по болотам, понимаю...

– Егеря!
– сказал Саломатин.
– Знают, куда загонять.

В отдалении звонко простучал МГ, затем еще.

– Ильин!
– Саломатин прислушался.
– Бьет короткими, значит, идут цепью. У него одна коробка патронов. Минут на пять...

– Я пойду!
– сказал Седых, поднимая с земли пулемет.

– Саша!
– остановил его Крайнев.
– Спасибо! Прости, если чем обидел!

– Ладно!
– буркнул Седых.
– Вам спасибо, товарищ майор! Не поминайте лихом!

Хлюпая водой в сапогах, он скрылся за кустами.

– Есть закурить?
– спросил Саломатин.

Крайнев пошарил в карманах и вытащил сплюснутую пачку.

– Последняя!
– сказал Саломатин.

– Кури! Мне не хочется.

Крайнев чиркнул спичкой и поднес огонек. Саломатин затянулся и откинулся на ствол сосны.

– Не болит!
– сказал, глядя на безжизненно лежащие ноги.
– Совсем не болит! Но тела не чувствую. Ниже пояса будто ничего нет.

– Нерв перебит!
– сказал Крайнев.

– Если б и прошли болото, то на всю жизнь калека, - заключил Саломатин.
– Кому такой нужен? Только обуза. У вас обо мне что известно?

– Пропал без вести. Где похоронен, не нашли.

– Правильно. Незачем немцам радоваться, что генерала убили. Обойдутся! Бросишь меня в болото - засосет, никто не найдет!

Слезы выбежали из глаз Крайнева и покатились по грязным щекам.

– Ты чего?
– встревожено спросил Саломатин.

– Я... Не могу себе простить... Появился в прошлом, влез не в свое дело... Не узнал бы про "Валгаллу", не было бы операции в Орешково. Бригада уцелела бы. Тебя и бойцов твоих из лагеря вытащил, а из-за меня все сгинули...

– Дурак ты, Витя!
– сказал Саломатин.
– Бригада едва не сгинула еще в сорок третьем под Торфяным Заводом! Ты спас, как в сорок первом. Ты людям жизнь подарил! Кому-то несколько месяцев, кому-то лет... Ведь не просто небо коптили! Человек в жизни должен что-то хорошее сделать! Строитель - дом построить, крестьянин - хлеб вырастить, солдат - врага убить... Чтоб с пользой. Польза была. Мне так совсем счастье: Таня, дочка, внук, правнуки... Если б каждому так на войне везло! Дурак ты!

– Наверное!
– сказал Крайнев, вытирая слезы.

Пулемет в отдалении словно захлебнулся. Они прислушались. Вдалеке больше не стреляли.

– Кончился Миша!
– сказал Саломатин.
– Хороший мужик был! Угрюмый, но добрый. Он после каждого расстрела плакал, я его водкой отпаивал. Не повезло человеку со службой, как и с жизнью. Он детдомовский, один как перст. Ни родни, ни жены, ни детей. За Таней моей ухаживал, но я отбил. Может, и не следовало...

Окурок немецкой сигареты обжег Саломатину пальцы, он поморщился и бросил.