Индийские письма
Шрифт:
Да защитит святой апостол Фома тебя и весь наш Малабар.
Безмерно преданный тебе Феодосий Мангала
37
Визирь махараджи пишет из Траванкора Раме Сисодии
Ом, намо Махадеви [55] .
Мое недостоинство получило приказ от светлого махараджи написать это письмо тебе, любимец наивысшего божества.
Пришел к нам нарочный из твоего места и принес весть… Хотели бы мы все, из любви к тебе, чтобы эта весть была иной. Но если такая весть и может огорчить слабые души, разве огорчит она тебя, храбрый кшатрий? Тебя, который знает наизусть Бхагавад–гиту и проникает в тайны жизни и смерти так же быстро, как бог Кришна и все наши славные
55
* Ом, намо Махадеви — «Я кланяюсь великому богу».
Если бы ты, скажем, услышал, что умер какой-нибудь твой сродник или друг, разве огорчилась бы твоя душа, которая берет на себя огорчения всего мира? Сам Ганг не может увеличить море ни на одну пядь. Так никакая потеря и никакое приобретение не может ни увеличить, ни уменьшить море твоего сострадания ко всем живым существам.
Итак, посыльный из твоих мест принес нам весть, что душа, джива твоей матери благородной Катьяяни вышла из досадного своего тела и, конечно, уже родилась в другом теле. Да дарует ей колесничий Кришна{151} светлую жизнь в новом теле или, еще лучше, — да освободит ее совершенно от колеса повторных рождений в этом мире бескрайней печали и горечи.
Тот, кто истинно познал
Мое божественное рождение
И познал дела мои,
Тот, оставив тело,
Не хочет родиться вновь [56] .
Наш светлый махараджа вместе со светлой рани всей душой проникает в твою душу и разделяет с тобой чувство, имеющее охватить тебя, когда до тебя дойдет эта весть. Он изволил приказать, чтобы подавали пинду [57] в течение десяти дней о душе благородной Катьяяни.
Кланяется тебе с глубоким уважением
56
* Стихи из Бхагавад–гиты {186}.
57
** Пинда — вид подаяния за умершего. Пинда состоит из вареного риса, которому придана форма шара. По верованию индусов, пиндой питается душа умершего в течение десяти дней, пока вокруг нее не загустеет тело, называемое штула шарира. С этим телом душа не скитается, а присоединяется к умершим предкам. На одиннадцатый день дается шрада. Собираются сродники умершего человека в его доме, и здесь совершаются известные церемонии. Это повторяется каждый месяц в течение года, а затем однажды в год.
Кешав, пратиниди [58]
38
Махмуд Омар пишет Халилу Сеад–Едину в Дели
Салам, сахиб.
Следуя твоему пожеланию, я с готовностью стал адвокатом Арджуны Сисодии в связи с этой загадочной дамой Фаркхарсон и ее бунтовщическим воззванием.
Прежде всего я поговорил с судебным следователем. Все судебные следователи молчаливы и недоверчивы в период следствия, а наш в особенности. Хотя я узнал от него, что Фаркхарсон имела какую-то связь с центральным теософским обществом в Мадрасе.
58
*** Пратиниди — это великий визирь, или первый министр махараджи. Каждый махараджа в Индии имеет семь министров. По чести первое место занимает брамин, который является домашним «духовником». Брамин — религиозное лицо и занимает при дворе ранг более высокий, чем сам визирь. К пратиниди приближен прадхана, или министр общественных дел. За ним идет сачива, или министр армии. За ним следует мантри, или министр внешних дел. Близко к нему находится аматия, или министр сельского хозяйства. Последним числится сукранити, или министр финансов. Таким образом, семь министров, или пракритис.
Он был любезен и дал мне фотографию этой дамы. С этой фотографией я отправился в Мадрас. В теософском обществе мне сказали, что им это лицо известно. Фаркхарсон, говорят, проявила себя как убежденная приверженка теософии. Но это свое
убеждение она выражала больше ненавистью к христианству, чем каким-нибудь позитивным верованием. Больше всего она интересовалась книгами о гипнозе. Предлагала каким-то знакомым загипнотизировать их. В течение нескольких месяцев перед смертью Анни Безант, являвшаяся директором всех теософских обществ в Индии, часто принимала эту Фаркхарсон. Это дало основание остальным членам правления относиться к этой иностранке с доверием. Но не до конца. Она вызывала у них подозрения: никак не хотела идти ни в европейские районы города, ни в европейские гостиницы, дружила только с местными жителями, и часто представлялась под другим именем.Как только я вернулся из Мадраса, я посетил следователя и рассказал ему все, что узнал в Мадрасе. Он расположился ко мне после этой услуги и прочитал мне письмо Арджуны, найденное у Фаркхарсон. Он не разрешил мне переписать его, и потому передаю тебе то, что уловил на слух и запомнил. Это не обычное любовное письмо, а письмо человека, явно загипнотизированного.
Арджуна благодарит эту женщину за то, что она освободила его от всех заблуждений индийских и осияла его ярким светом истины.
Затем он в стихах воспевает красоту ее пышных красных волос и жемчужных зубов.
Соглашается с ней, что нужно как можно скорее вступить в брак. А после этого отправиться в ее большое имение в Англию, где они в тиши проведут подготовку освобождения Индии.
Вот это в основном. Но письмо длинное и переполнено любовной трескотней, из которой я запомнил вот это: «Ты моя Лакшми, ты моя Кали, ты моя Сарасвати. Все женские индийские божества не существуют для меня. Ты их всех заменила. Они легенды и тени, а ты реальная богиня». И подобные глупости.
По прочтении письма следователь сказал мне, что мы имеем дело с очень опасной женщиной. Нашел он, говорит, несколько ее писем, подписанных разными именами, женскими и мужскими, с ее фотографиями в женской одежде и в мужской. На одной фотографии она предстает в образе индийского монаха бхикшу, в оранжевой мантии, с обритой головой и кружкой для милостыни в руке. Почему у нее обрита голова, не понимаю.
Напоследок следователь строго доверительно сообщил мне, что Фаркхарсон ненавидела мать Арджуны, госпожу Катьяяни, и угрожала ей местью. Ясно из-за чего. Ведь Арджуна помолвлен с девицей Мирабай, дочерью воеводы Рамачандры. А мать не разрешала и думать о разрыве этой помолвки. Из полицейских отчетов выяснилось, что некая европейская женщина с красными волосами донесла в одно полицейское отделение, как Катьяяни уговорила Кабирову вдову Сакунталу пойти на сати, костер, и как помогла ей той ночью на Джумне войти в пламя. Войдя в доверие полиции, Фаркхарсон получила разрешение посетить госпожу Катьяяни в темнице и отнести ей якобы какой-то гостинец. После этого посещения Катьяяни сразу слегла. И вот только что стало известно, что она умерла.
Прошу тебя, храни все это в секрете, пока следствие полностью не закончится. Я дал слово следователю. И ни за что не поднимай этот вопрос в Конгрессе.
Да осыплет тебя Аллах цветами своей милости.
Твой Махмуд
39
Госпожа Индумати пишет своему мужу Пандиту Гаури Шанкаре в Сербию
Да защитят тебя наши домашние девата от всех пакостных тварей (злых духов). Ом.
Умерла госпожа Катьяяни, мать твоего друга Рамы Сисодии. Она неожиданно заболела в темнице, и когда болезнь усилилась, ее выпустили домой до выздоровления. Перед выходом из темницы она написала несколько слов Арджуне, томящемуся в той же темнице, и закляла надзирателя передать ему. Как только добралась до дому, душа покинула ее и направилась искать себе новое обиталище.
Воевода Рамачандра, чья дочка Мирабай была помолвлена с Арджуной, счел своим долгом пойти на похороны умершей старицы. Когда он сказал нам, мы решили составить ему компанию, я и Сомадева. К нам присоединился и один весьма ученый бхикшу, Кумара Рам, который оказался здесь.
Когда мы пришли, костер был уже приготовлен к тому, чтобы сжечь мертвое тело. Покойница была обвязана веревкой с головы до ног по нашему индийскому обычаю. Лицо Катьяяни выглядело очень странно. Оно распухло, как надутый бурдюк. Все лицо было в каких-то темных полосах, словно в ремнях. Все мы удивились этому. Какой же это болезнью болела несчастная? Какая болезнь так обезобразила ее милое и благостное лицо?
Внезапно между нами оказался доктор Какусанда с Цейлона. Несколько дней тому назад мы познакомились с ним в доме Сомадевы. Будто его кто прислал и будто он спешил, чтобы вовремя успеть: он был весь запыхавшийся. Тотчас он подошел к мертвому телу, нагнулся и заглянул в лицо. Затем встал, повернулся к нам, воздел руки и выкрикнул: