Чтение онлайн

От бедняка Индия примет Христа Мессию. Не от богача. И ни за что — от империалиста.

Понимаешь ли ты меня, мой Ефим? От Сербии Индия приняла бы спасоносное Евангелие Царства Небесного. Почему именно от Сербии?

Во–первых, потому, что у Сербии нет никаких ни материальных, ни политических интересов в Индии. Это Индия знает. Потому она будет рада открыть слух свой для искреннего евангельского слова тех, кто от нее не ищет ничего, а хочет дать все.

Во–вторых, потому, что сербы — единственный народ в Европе, который уже тысячу лет во всех битвах и войнах выбирает Царство Небесное, а не земное. Да и который много раз терял свое земное царство, чтобы стяжать Небесное. А это и есть сердцевина Христова Евангелия.

В–третьих, потому, что, как я ранее упомянул, сербы расово и психологически, подсознательно носят Индию в себе. Ибо они сами произошли из Индии.

Этим своим объяснением мне удалось убедить посланников махараджи из Малабара повременить в Сербии и задержаться там, хоть и на самое краткое время. Благодарение им: они послушали меня. Вообще могу сказать тебе, что индийцы слушают меня больше, чем сербы. Сейчас беспокоюсь, с каким приемом они там столкнутся.

Но

я дал знать им, что спрут европейской заразы уже вонзил свои щупальца и в сербскую школу, и в школьную интеллигенцию. Чтобы они не упускали из виду ни на минуту, когда будут в Сербии, эту раздвоенность между народом и школьной интеллигенцией. Я сказал им, чтобы они особенно остерегались Белградского университета. Два знаменитых во всем мире человека попали в этом университете из-за своих лекций в такие переделки, каких не было нигде на всех пяти континентах. Это Джон Мотт{115} и Рабиндранат Тагор. Когда доктор Джон Мотт говорил о необходимости христианской веры у студентов, те стали драться и бросать друг в друга стульями, и произошло кровопролитие. А когда славный индийский песнописец Тагор, выступая в университете, сказал, что Европа погибнет, если не обратится к Богу, студенты стали кричать от негодования, назвали его реакционером и стали скандировать: «Да здравствует Ганди!». Тогда удивленный Тагор объяснил, что Ганди его ученик и лучший друг и между ними царит полное согласие во всем. Этим заявлением Тагор утихомирил эту невежественную молодежь и завершил свое выступление.

Итак, убереги этих честных людей от Белградского университета, этого конечного пункта европейского убожества. Веди их в настоящий сербский народ и, если это хоть чуточку возможно, — на Святую Гору.

Преданный тебе Митринович

21

Мира тебе и здравия от Господа.

Если хочешь услышать обо мне — душа моя в полном покое, а телесное здоровье удовлетворительное, твоими молитвами, дорогой мой Каллистрат.

Из письма доктора Ефима я узнал, что и ты состоишь в комитете по встрече гостей из Индии. Я удивился, что ты в Белграде. Ты всегда говорил, что хочешь не выходить из Святой Горы до самой смерти. Несомненно, ты должен был сделать это «по послушанию», по заповеди своих старцев. Только смотри, как можно скорее беги в блаженный мир Святой Горы, ибо великая буря гнева Божия носится над грешной Европой. Эта буря не пощадит и вас, святогорцев, но вы легче ее перенесете, чем остальной мир.

Я уже отвечал доктору Ефиму, что не собираюсь туда приезжать. Я полагаю, что из Лондона могу сделать для Индии и Сербии больше, чем из другого места. Я упражняюсь в том, чтобы любить весь мир, по рецепту, какой ты дал мне в своей святогорской келии, но Индию и Сербию я люблю без упражнений и усилий.

Что мы в этом мире? Только орудия Промысла Божия. Полагаю, что и я некое орудие Божие, и нарочито для блага Индии и Сербии. Если прочтешь мое письмо, посланное Ефиму, то не станешь требовать от меня новых объяснений. В том письме я сказал все.

Прошу тебя особенно о двух вещах.

Во–первых, посоветуй комитету, чтобы он не устраивал никаких лекций и никаких заседаний в Белградском университете в честь индийских гостей. Ибо я чувствую, что скандал неизбежен. Вспомните, что приключилось с доктором Джоном Мотом и Рабиндранатом Тагором. Обойдите Белград стороной и ведите индийцев в народ, в монастыри, к селянам. Во–вторых, получше встретьте их на Святой Горе, если они решатся туда пойти. Пусть мой друг Христодул выйдет из своего тихого уединения и побеседует с ними. Пусть говорит им свободно и открыто, как он это умеет. Он единственный духовник на Святой Горе, который хорошо говорит по–английски и который глубже всех знает православное богословие и индийскую философию.

Благослови, отче Каллистрате, твоего преданного слугу

Душана

22

Желаю тебе душевного мира и света ногам.

Получил я твое краткое письмо, которое не сказало мне ничего. И говорю сам себе: мой друг Рама научился европейской дипломатии — говорить сколько хочешь и не сказать ничего. Но, дорогой мой Рама, это отступление от Индии. Мы, индийцы, поскольку больше всего говорим о вере, научились говорить искренне. Ведь вера без искренности — не вера, а холера. Холера духовная. Это мы видим здесь на римокатолических и протестантских миссионерах.

Но это я только так, походя. Главное то, что меня удивил неожиданный визит твоего старого гуру {116} Сундарара Даша. Весь седой, сгорбленный — я едва узнал его, причем только по голосу. В самом деле удивительно, что в человеке все меняется, лишь только голос остается тем же.

«Ом, намо бхагават» [41] — так он поприветствовал меня. И я понял из этого, что он не буддист, не джайнист, а настоящий брахманист {117} . А когда я понял, кто он, то очень обрадовался.

Пришел, говорит, на поклонение в Бенарес.

— Кто знает, даст ли мне Вишну еще хоть раз посетить этот святой город. За всю мою жизнь это мое десятое посещение Бенареса. В первый раз я был им очень очарован,

позже очаровывался все меньше и меньше, а сейчас я разочарован. Видел я вчера, как джайнисты спорят на улице. Одни из них были только опоясаны куском белого полотна, а другие совершенно голые, в чем мать родила. Это типичные представители двух джайнистских сект{118}. Одну секту, более умеренную, представляют «монахи, одетые в белое», а другую — экстремисты, «монахи, одетые в воздух». Где сейчас тот судья, который рассудил бы, кто на правильном пути: человек, одетый в полотно, или человек, одетый в воздух? И то, что происходит в джайнизме, видишь и в буддизме, и в брахманизме, этих трех главных школах индийской философии. Я спрашиваю себя, отчего такое резкое разделение, если не оттого, что неизвестна истина? Да ведь и я, в молодости надеявшийся познать истину, сейчас, в старости, должен спросить себя: что есть истина? Я посетил все святые места в Индии и Тибете. Видел и семь буддийских ступ{119}. И все храмы, менее и более отвратительные. Менее отвратительны те, что со слонами, более отвратительны те, что с обезьянами, а самые отвратительные те, что со змеями. И затем, дорогой мой Пандава, прошел я по всем гималайским лесам и пещерам и по всем тибетским монастырям. Был я в Лхасе{120} и целовал руку далай–ламы{121}. Где бы мне ни доводилось узнать, что есть какой-нибудь риши{122} или бхикшу, от которого можно услышать мудрое слово, я был готов пешком идти по шесть месяцев, лишь бы прийти к нему и послушать его. Долго дружил я с бродячими монахами, бхикшу; целые ночи проводил в разговорах с факирами, которые говорят, что обладают сверхъестественной силой. И вот тебе результат одного века человеческого, вывод из долгого и объективного опыта.

Из всего, что в Индии сказано и предсказано, только одно истинно и спасительно, — это то, что появится новый Майтрея {123} , или Мессия, Который откроет миру полную и несомненную истину.

Так дальше нельзя. Индия дышит ядовитыми духами уже тысячи лет. Если бы Индия знала истину, зачем бы она ждала нового аватару, нового спасителя и последнего Майтрею, или Мессию? Нет; но Индия ждет нового потому, что не верит в старое. Ждет Майтрею, или Мессию, потому что видит, что ей не помогают ни Гаутама, ни джен {124} , ни Патанджали [42] , ни Санкхья [43] .

Но где этот Майтрея? И когда он придет в Индию? Этого я не могу тебе сказать, светоносный Пандава. Только ожидаю, что он будет больше всех аватар и всех будд, бывших во всех кастах, во все времена до сегодняшнего дня. И что он будет не только человек, но больше всех людей и всех наших богов.

На днях я был в доме Сисодиев, моих учеников, Рамы и Арджуны. Рама в Европе, а Арджуна в тюрьме. Мне удалось при помощи чародейства увидеться с Арджуной. С помощью разных способов чародейка смогла отворить ворота темницы и впустить меня к Арджуне [44] . Говорил я с ним с вечера до утренней зари. Он в главном придерживается моего учения, хотя немного вдается в крайности. Я согласен с ним только в одном, что Индия не может долго оставаться такой, какая она есть. Это совершенно исключено. Но чем Индия должна стать, этого я не могу сказать. Это скажет новый Майтрея, или Мессия. Арджуна полагает, что знает, чем должна стать Индия, и все мне высказал. Но то, что он мне сказал, так же старо, как корень европейской погибели. Это наука и эгоизм. Из всех скверных вод эти самые гадкие. Это две дочери иудейского материализма, который, как спрут, душит Европу и Америку. Ведь оба они, и наука, и эгоизм, игнорируют Бога, как будто Его и нет вовсе. А это значит, что люди выбросили ядрышко и играются со скорлупой. Я со вниманием выслушал Арджуну, но не смог стать учеником своего ученика. В его душе что-то переворачивается и ломается. Знать бы мне, остался ли хотя бы Рама последователем Вед и пути, которому я учил его.

Расставаясь, Сундарар сказал мне, что задержится подольше в Бенаресе. Говорит, что Арджуна просил подождать его здесь. Как только, говорит, будет выпущен из темницы, сразу придет в Бенарес. Лишь бы он освободился из темницы – физической и духовной, в которую попал. Освободится ли он и когда освободится из этой двойной темницы?

Твой Пандава

23