Чтение онлайн

— А если ты не получишь никого?

Мисато-сан оторвала взгляд от куба:

— Нет, Кадзи. Аска Сорью уже немного не та, которой ты подстроил бегство.

Кадзи-сан улыбнулся:

— Я что-то подстраивал?

— Вообще-то да, — упрямо сказала Кацураги, тяня руку к строю пешек. — Но, как говорят у вас, «нет фактов, нет дела».

— У нас не так говорят, Мисато.

Кадзи поймал в кубе руку войд-адмирала и пожал:

— Спасибо за партию, моя адмиралтесса. Вызывают, так что продолжим в следующий раз.

— Сбегаешь? — прищурилась Кацураги.

— Увы, — развел руками Кадзи. — Работа

нервная.

У дверей, уже натягивая поверх игровой перчатки форменную, он обернулся:

— Кстати, что за слухи о закладке нового корабля сверхтяжелого класса? А говорят: нет денег, нет денег…

Кацураги развернулась на каблуках — до сих пор поражаюсь, как ей это удается и чего стоит.

— Империя должна отбрасывать тень, Редзи.

— Да? — удивился инквизитор. — Я думал, ты сама убедилась, что сингл-класс — это самое эффективное, что может быть.

— Убедилась, — сказала женщина, осторожно переступив с ноги на ногу. — Но червоточины закрываются по всему миру потому, что некий представитель мульти-класса уже четыре месяца хорошенько раздает Предвестиям на их поле.

Кадзи улыбнулся снова, поклонился и вышел. Мой милый адмирал всегда был выше мелочных добиваний, поэтому не стал напоминать Кацураги, как попал в Закат этот самый «некий представитель».

Адмирал Кадзи прекрасно знал, что Мисато-сан сама додумает его слова и к продолжению партии родит остроумный ответ.

Клуб баронианской бронепехоты — это не то место, где жалуют людей, но я знала баронии-страу, знала нужных, хм, людей — и вот я сидела здесь, отчаянно надеясь, что все поняла верно.

«Давай, рыжий засранец, ты же где-то здесь и знаешь, что я здесь. Появись уже».

— П-простите, можно?

Я подняла глаза, чувствуя вакуумный взрыв в груди.

Обормот не изменился — то есть, не изменился вообще. Тройка с плюсом за лицо, какая-то неопрятная дрянь вместо одежды — видимо, компромисс с местными вкусами. Не зря же он последний год кружил по баронианской окраине.

— Да садись, какие проблемы, — махнула я рукой.

Восемь лет, думала я, наблюдая, как он садится напротив. Mein Gott, восемь лет.

— Г-глупо, наверное, спрашивать, как ты, — сказал обормот со слабой улыбкой.

— Ну, почему глупо? Я бы сказала, по-ублюдски.

Мы помолчали. Я искала слова, и все они были донельзя обидными, и все надо было заканчивать «сдохни-сдохни-сдохни!» и выстрелом в лобешник. Но я все равно настырно пыталась что-то там такое отыскать.

В конце концов, доставать оружие среди кошачьих ветеранов — это не самая удачная мысль. Готова спорить на что угодно: говнюк подстроил встречу именно здесь. Я могу его убить — если, конечно, захочу записаться в суицидники. Могу попытаться вызвать по космопорту Картрамирраса планетарный удар.

А вот арестовать его и вывезти в кандалах, отколотить и выбить извинения — нет, не могу.

— Знаешь, сволочь, когда «Сегоки» взорвали два года назад в Пятом наркоконфликте, я очень волновалась.

Синдзи как-то расслабился. Он не ожидал ничего такого, да и я от себя, признаться, подобного не ожидала. Встреча старых ветеранов, да и только.

— П-понятно. Я тоже за тебя боялся. Что ты делала в закрытом к-космосе?

О,

даже так? Сейчас растаю.

— Ходили слухи, что ты возил туда оружие.

— М-можешь пристрелить своего информатора.

Я пожала плечами:

— Спасибо за совет. Я, собственно, уже.

Обормот помолчал. То ли прикидывал, не пошутила ли я, то ли соображал, чего я такого насмотрелась в системах, пораженных ноосферным вирусом.

— Это все, конечно, просто восторг, — сказала я, прерывая его размышления, — но давай ближе к делу. Вся прямо горю от желания узнать, почему спустя восемь лет ты позволил себя догнать.

— Вообще-то, т-ты меня догоняла уже дважды.

Хм. Один раз — это я даже представляю, где. Видеть прыжок уходящей в изнанку скотины — это было ужас как обидно. Но второй? Похоже, я путалась в следах куда больше, чем думала.

— Несущественно. Сдаваться ты не намерен, значит, дело лично ко мне. Выкладывай.

Синдзи по-детски набрал воздуха в грудь и запнулся.

— Давай-давай, — подбодрила я. — Если удивишь, я тебя даже не поколочу.

— Мне нужна твоя помощь.

Не удивил. Тоже мне еще, откровение. Ты столько налажал за восемь лет без меня, что я даже не знаю, почему я не сижу у символического холмика. Например, в песках какой-нибудь сраной планетенки, над которой тебя не стало.

— Я нашел, как вылечить Рей.

— И у тебя хватило хамства просить…

— П-пожалуйста!..

Хм, эдак на нас скоро начнут оборачиваться. Если бы мне не было так интересно, я бы заставила тебя еще унижаться.

— Послушай, давай я тебе расскажу, а ты меня исправишь.

Синдзи смотрел на меня — неприятно уверенно смотрел, скажу я вам, — а потом кивнул.

— Ты восемь лет назад свалил к звездам со своим ненаглядным сокровищем. Я осталась на службе, а до того услышала «я люблю тебя», дала тебе по глупости — и вот мы мило с тобой беседуем в окружении полусотни котов, и я тебе даже накидать не могу.

Я перевела дыхание. Черт, мне надо просто поставить тут все вверх дном, зажать свою тревожную кнопку и вывернуть наизнанку гребаный пограничный мирок, так что он, сука, взлететь не успеет. А я вместо этого расковыряла застарелую лужу желчи и сижу плююсь, плююсь, плююсь…

— Короче, — оборвала я себя. — Где я ошиблась?

— Н-нигде.

Сука, мразь, паршивец, глаза выдавлю…

— Т-только я еще добавлю, — спокойно сказал обормот. Официант — какой-то человеческий выродок с протезом на правую руку — подал напитки. Я смотрела поверх высоченной колбы — ну не стаканом эту срань называть, а? — и пыталась придумать, что он скажет. Обормот был омерзительно хладнокровен, даже заикался точно в меру.

— Ты осталась на работе, с целью в ж-жизни. У тебя появилась лучшая в мире наставница, с к-которой тебе вечно соревноваться. Ты родила дочь, и в к-конце концов нашла себя. Т-тебя не мучают голоса.

Я молчала. Эта синеглазая сволочь сейчас копалась у меня в печенке и выкладывала ее ломти на стол.

— А я улетел к звездам всего лишь с к-кораблем и надеждой. У тебя теперь есть все, а у меня — т-только половина того, с чем я улетел.

— Так я и думала, — сказала я, облокачиваясь на спинку стула. — Плачешься и давишь на жалость. Если мне так круто, что ж я за тобой-то бегала?