Ицумадэ
Шрифт:
Глава первая. Святое семейство
Раз в неделю жители острова и паломники направлялись к подножью святой горы. Процессию возглавляли правитель города Шиванци и жрец Кацамаки. Они, как уже было сказано, ненавидели друг друга, и будь у них такая возможность, давно бы один другого уничтожили. Их подозрительность доходила до смешного: случись какая-то неприятность у одного, он был уверен, что это происки его врага. Яблоком раздора служила власть и сопутствующее ей уважение. Правитель ничего не мог поделать: ведь к помощи жреца обращался сам император, власть которого, впрочем, была символической. Страной давно уже правили сёгуны. Шиванци через своих соглядатаев мог только следить за жрецом, о чем вел специальные записи, где фиксировал все злоупотребления и присвоение наиболее дорогих подарков, принесенных божеству. В свою очередь
Так шли они вместе впереди процессии, изображая единодушие и радость, но тайно в сердце ненавидя другого…
* * *
– Отец, отец, смотри, что прислали нам люди!..
Дэйчи во дворе своего дома раскладывал подарки, принесенные его отцом, пророком Худзу, а мать, которую звали Мия, сидела невдалеке и любовалась своим красивым семнадцатилетним сыном. Скоро он станет взрослым мужчиной.
– Отец, люди внизу на земле так добры и так любят нас! Вот послушай, что нам пишут…
Он прочитал вслух письмо ребенка с благодарностью за благословение, которое посылает божество. Еще тот писал, что его отец, купец, недавно благополучно вернулся из дальнего путешествия и привез ему подарки, и вот один из них мальчик посылает в качестве дара небу. То был искусно вырезанный из темного дерева слон с острыми белыми бивнями, на спине которого располагалась беседка. В ней помещался раджа в богатых одеждах, а на шее слона сидел второй человек, с железным копьем в руках.
– Отец, неужели и вправду в мире есть такие огромные животные?..
Юноша спрашивал обо всем, любознательность была главной чертой его характера. Хотя дары приносили каждую неделю и там всегда были удивительные вещи, причем часто золотые или серебряные, он не переставал удивляться, словно видел что-либо подобное в первый раз.
После того как дары были приняты, а письма прочитаны, их складывали в специальную шкатулку, которую на протяжении шести дней открывали, чтобы еще и еще перечитывать просьбы людей, а на седьмой день шкатулку с письмами сжигали в специальной печи. В небо поднимался дым, его видел жрец у подножья горы, и это означало, что божество услышало мольбы и теперь можно нести новые письма и дары.
– Отец, а люди - они ведь добрые?
– Да, сынок, - с некоторой грустью отвечал отец, надеясь согласием утолить любопытство сына.
– Отец, а они ведь очень похожи на нас?
– Да, сынок, похожи.
– Отец, отпусти меня вниз к людям, ненадолго!..
Отец ничего не ответил. Он молча переживал трагедию, которая только что произошла и о которой Дэйчи не подозревал. То, чего он боялся больше всего, вернее, единственное, чего он боялся, только что случилось. Наконец, со слезами на глазах, он сказал:
– Можешь идти, сынок. Даю тебе мое благословение. Знай, что мы с мамой тебя любим и всегда будем ждать.
А мать, которая никогда не вмешивалась в разговор отца с сыном, вдруг разрыдалась, но не проронила ни слова. Так он и запомнил родителей сидящими у столика: отца, сдерживающего свои чувства, и рыдающую мать с красивым лицом, искаженным горем. Сын бросился к ним с объятиями и поцелуями. Никогда за всю свою недолгую жизнь он не видел, чтобы мать была чем-то огорчена и так горько плакала. Его сердце переполняла радость, оттого что самое заветное его желание исполнится и он наконец увидит замечательных добрых людей, которые тоже мечтают его увидеть, ведь именно об этом рассказали ему их письма.
– Мама, не плачь! Я же уйду от вас не навсегда. Но прежде праздника моего совершеннолетия, когда в дар от людей мы получим мою будущую жену, я хочу увидеть их, ведь потом это будет невозможно. Не скрою, что хотел бы посмотреть и на мою невесту. Она, наверное, такая же добрая и красивая как ты, мама.
Когда слезы матери иссякли, Дэйчи подошел к отцу.
– Отец, ты живешь на свете намного дольше меня и хорошо знаешь людей. Какое напутствие ты дашь мне?
Но отец ничего ему не ответил. Он хотел, чтобы сын сам узнал то, что хочется ему узнать более всего. Он, конечно же, хотел бы предупредить сына, чтобы тот не говорил никому, что он Сын Неба, сошедший со Святой горы, ибо слава, за которой гонятся люди, порождает зависть. Ибо власть, из-за которой люди готовы убивать друг друга, и деньги, ради которых они готовы продать мать и отца, порождают ненависть, а ненависть порождает
убийства… Но как это объяснить тому, кто не знал ничего кроме любви?..Отец сознавал, какие страдания предстоит пережить сыну, но ничего не мог изменить. Он лишь погладил юношу по голове, покрытой длинными, не стриженными от рождения волосами, и сказал:
– Возвращайся, сынок, мы будем тебя ждать. Помни: ты Сын Неба и дом твой - Святая гора Ятате-Яма.
Мать хотела дать сыну с собой еды, но он был счастлив, оттого что мечты его сбываются, и не думал о еде. К тому же люди, живущие у подножья горы, так его любят и ждут, они такие щедрые и добрые, что нет нужды запасаться пищей.
Он расцеловал матушку, поклонился отцу и весело побежал вниз по узкой тропинке.
Глава вторая. Святотатство
За три дня до очередного принесения даров жрец Кацамаки Исиу удалялся от земной суеты в маленький домик под горой, дабы предаться молитвам и очистительному посту. Уже много лет в душе его при этом шла упорная борьба. Он не мог удержаться от того, чтобы оставить себе самые ценные подарки - золото и драгоценные камни. В то же время он понимал, что совершает скверный, греховный поступок. Больше всего жреца удивляло то, что он, дав себе слово не повторять свой грех, все-таки продолжал поступать по-прежнему. И чем глубже каялся, тем легче грешил снова. Он уже почти потерял надежду обрести твердость духа и противопоставить свою волю греху и даже усугублял свое падение, уподобляясь в этом развратной женщине по имени Аяко, которую все считали позором их города. Несчастная, испытавшая некогда насилие со стороны чужеземных моряков, теперь была готова отдаться любому, бросившему на нее похотливый взгляд. Она превратилась в некого демона, совращающего всех. Так и Кацамаки пристрастился хватать все, что издавало блеск, даже не задумываясь, зачем оно ему нужно. Но он не переставал надеяться, что за дни очищения душа его воспаряла ввысь – туда, где уже не было места низменным земным желаниям. В эти дни он даже сокращал употребление пищи.
Закончился первый день очищения, и жрец, собрав письма просителей и самые скромные подношения, встал по обычаю на молитву. При этом он думал не о городе и мире, не о тех обездоленных, что нуждались в помощи, но лишь о самом себе. О том, как он несчастен, слаб и низок, как недостоин своего положения, как ему хочется, чтобы божество в первую очередь подумало о нем. Ведь именно он, жрец Кацамаки Исиу, обеспечивает Бога всем необходимым, теми человеческими дарами, которые носит в часовню на горе, как это делали и его отец, и отец его отца. Кстати, оставлять себе что-либо из даров также разрешил ему отец. Первым таким даром стала нефритовая статуэтка Будды, подаренная купцом из Китая. Он упросил отца оставить ему этого Будду, ссылаясь на то, что божеству не нужен образ другого божества. Однако отец оставлял себе только самое необходимое и жил весьма скромно в старой хижине, где и умер. Сын же эту хижину сжег, сославшись на ее ветхость, и потребовал от жителей города построить ему новый дом. Надо сказать, получив новый дом, молодой жрец развел бурную деятельность по продвижению культа божества. Слава о нем распространилась далеко за пределы некогда бедного городка, теперь сюда спешили паломники со всей империи, здесь даже побывал Великий Сёгун, фактический правитель страны. За сорок лет служения Кацамаки город невероятно изменился. Теперь тут уже почти не было бедняков, все его жители разбогатели, предоставляя кров и пищу многочисленным паломникам и продавая им свои изделия. Проплывавшие мимо острова купцы и прочие путешественники стали обязательно посещать остров, как считалось, приносящий удачу.
Глядя на вершину горы, Кацамаки вспоминал обо всех этих достижениях, будто упрекая божество в том, что оно, как боялся жрец, осуждало его слабость к дарам. А ведь таких щедрых даров могло и не быть, если бы они поступали, как раньше, лишь от населявших остров бедных рыбаков и крестьян. Между тем поток даров всё рос, потому что просьбы и молитвы реально исполнялись.
Дед Кацамаки рассказывал, что были времена, когда он мог беседовать с божеством. Оба они происходили из одной семьи, которой принадлежала власть на острове. Старший брат владел северной его частью, а младший южной. И однажды было решено, что старший брат навсегда поселится на горе и станет Богом для своего народа, как и впоследствии его дети, а потомки младшего брата будут жрецами. Но чтобы такое положение продолжалось, и у того, кто живет на горе, и у того, кто ему служит, должен был рождаться только сын, причем один. У жреца же детей не появилось, и это было плохим предзнаменованием для него: народ подозревал, что тот наказан за свою алчность. Но власть жреца была столь велика, что никто не смел критиковать его вслух, к тому же и народ понимал, что благодаря ему жизнь стала легче и сытнее.