И на исходе дня...
Шрифт:
Терпеть не могу подобные места. Слишком много покойников и слишком мало положительных эмоций. От нечего делать включила радио и стала искать музыку повеселее.
И вот стоило мне обнаружить шикарную песню моей юности и начать подпевать от души, как вдруг резко закололо в висках. Следом начала нарастать головная боль, лишая воли и сознания. Ну, Горан, гадёныш забывчивый! Нарушил-таки дистанцию, придется ползти к нему.
Уже через пару десятков метров стало легче, поэтому я остановилась. Совершенно не хотелось идти дальше и смотреть на трупы каких-то парней, а тем более на то, как
– Вот бесстыжая! – проскрежетала рядом невесть откуда взявшаяся бабулька.
– Нашла место, где мужиков снимать! Совсем стыд потеряли эти распутницы!
Я только рот приоткрыла от изумления. Ну да, одета я в черное очень открытое платье и те самые красные туфли. И что? Мало ли, какие обстоятельства меня сюда в таком виде привели? Имею право «скорбеть» нарядной.
– Чего вытаращилась, нахалка? – продолжала испытывать мое терпение на прочность неугомонная старушка.
– Шагай отсюда!
Тьфу ты, надо же было мне и здесь на одну из блюстителей нравственности нарваться. И что теперь делать? Вступать с ней в жаркие дебаты и довести до инфаркта? Эх, придется идти к ребятам, смотреть, как трупы разговаривают.
– Куда пошла, окаянная? А, хотя давай, топай! Там как раз служители правопорядка, уж они тебя остепенят! – неслось мне в след. Доброжелательная бабулька, ничего не скажешь. Нужно будет в церковь заехать, святой водички набрать и свечку за свою репутацию поставить.
Спустя минуту я пожалела, что не осталась со старушкой.
Горан встретил меня еще на подходе и, впервые на моей памяти, извинился. Оказывается, нашли что-то интересное на могильной плите неподалеку от места происшествия («руны усиления» или что-то подобное), и мой опекун бросился туда, позабыв обо всем на свете, в том числе и о привязке шефа. Я слегка обалдела от вида раскаявшегося Вука, но надолго его не хватило: он услышал, что сейчас будут поднимать второй труп, и снова позабыл обо мне.
Процедура «оживления» для допроса показалась мне довольно-таки легкой. Ну, пробубнил что-то кудрявый парень себе под нос, нарисовал какие-то иероглифы на земле, присел рядом с погибшим. Ой, погибший!
Вот тут-то меня и замутило. Это был совсем еще молодой парень с раскуроченной грудной клеткой и огромной раной на голове. Думаю, я бы смогла перебороть тошноту, если бы в следующее мгновение тот самый умерший не повернул изуродованное лицо в мою сторону.
Дальше всё было словно в тумане. Помню, мне стало совсем нехорошо, и я начала искать опору, чтобы не упасть. Кто-то рядом галантно предоставил мне свое плечо (весьма хлипкое на ощупь, стоит отметить) и удержал меня в вертикальном положении. У парня-подставки оказалась довольно-таки примечательная внешность: глаза подведены черным карандашом, лицо скучающее, а волосы на голове выкрашены в зеленый цвет.
– Посмотри на меня. Повинуйся мне, - услышала я справа кудрявого некроманта, - отвечай на мои вопросы.
– Слушаю, - шуршащий, совершенно неживой голос пробрал меня до самых костей. Стало страшно и в тоже время невероятно любопытно.
Продолжая виснуть на неизвестном парнишке, я собрала волю в кулак и вновь уставилась на погибшего. Допрос выглядел жутко, но, кажется, так думала только я.Напарник Вука сидел напротив ожившего умертвия и абсолютно спокойно задавал рутинные вопросы:
– Имя, возраст, цель визита на кладбище?
– Юлий, двадцать лет, проведение ритуала силы, - пока ЭТО говорило, меня не покидало ощущение, словно кто-то рядом когтями по стеклу водит: даже скулы свело, и стадо мурашек по позвонку истерически заметалось.
– Сколько вас было? Где остальные? – голос кудрявого стал слабее, лицо немного побледнело.
– Четверо. Бур погиб первым. Анжи сбежала в последний момент, разорвав круг силы. Пикар оставался живым, когда я умер, но был очень плох.
– Что пошло не так?
– Не знаю. Пикар был уверен в рисунке.
– Адрес Анжи? – практически шепот.
– Красный переулок, пятый дом.
– Отпускаю тебя, покойся с миром.
Лицо умертвия тут же приобрело бесстрастное выражение и перестало шевелить синюшными губами.
– Данте, ты как? – кто-то поспешил на выручку к напарнику Горана, похоже тот совсем измотался, после этого простенького, на мой взгляд, ритуала.
– Поднимайся, хватит с тебя на сегодня.
– Мертвецов отвезите к Урвику, - услышала я своего опекуна, - пусть сделает вскрытие сегодня же. Мне нужны причины смерти. Сфотографируйте руны на могилах и обгоревшую растительность по периметру…
И вроде ничего особенного я не увидела и не услышала, но почему-то очень захотелось вернуть свою прежнюю жизнь назад, где никто не пытался меня убить, не оживлял трупов для обсуждения обстоятельства их смерти и не осматривал место убийства молодых ребят с абсолютным равнодушием, даже не скрывая безразличия к их судьбе.
Что-то у меня в душе запротестовало при виде всего этого, я даже покачнулась от переизбытка нахлынувших эмоций. Прикрыла глаза всего на секунду, а, открыв их, очутилась в ночном парке на тропинке, плотно окруженной деревьями.
Захотелось идти назад, меня просто тянуло туда. Буквально спустя пару десятков метров я оказалась у расщелины и заглянула внутрь.
Кладбище. Ночь. Зажженные свечи освещают лица четверых молодых ребят. Три парня и девушка. Они возбуждены, громко обсуждают предстоящее событие, нервно смеются. Живые и здоровые. Один из парней дорисовывает на земле замысловатые иероглифы. Девушка держит перед ним мятую бумажку, видимо, там изображено то, что должно получиться в результате.
Пятиугольная звезда с небольшим кругом внутри, на котором и разместились все четверо. Ритуал начинается. Девушка монотонно читает заученные слова, ребята молча наблюдают за ней, их глаза сияют от предвкушения.
…
Я очнулась на заднем сиденье в потрёпанном жизнью каре своего опекуна. Впереди за рулём сидел сам Горан, а рядом с ним парень с неестественно зелёными волосами, именно он поддержал меня на кладбище.
– Что я пропустила? – мой голос звучал необычайно хрипло.