Хаос
Шрифт:
Треса шла впереди, и мы на удивление быстро продвигались по тропинке к кожевенному заводу. Я была благодарна за физические усилия и ясную цель, которая не оставляла места для беспокойства или нерешительности. В то время как весь мир кружился и дрожал, мы несли Малачи, пока наши руки не задрожали, и тропинка не стала слишком узкой, чтобы рисковать идти дальше. Вода рядом с нами была бурлящей и пенистой, и мы оглянулись назад, туда, где мы были, где мы прыгнули через примитивную водопроводную систему в реку. Теперь там была каменная стена, как будто весь Костяной дворец обвалился и провалился в землю.
— Здесь есть пещера, — сказала Треса, идущая впереди. — Нам нужно, чтобы Малачи был в сознании и двигался
Видя, что я вот-вот рухну под его тяжестью и собственной усталостью, я с благодарностью помогла Анне затащить Малачи в неглубокую пещеру всего в нескольких шагах от тропы. Мы опустили его на землю, и я притянула его к себе, прижав его лицо к своей шее. Треса присела на корточки у входа в пещеру и достала из-за груды камней маленький фонарь. Она зажгла его кремневой зажигалкой и положила на камни. Анна подвинулась ко мне и положила левую руку на голень Малачи. Мы пристально смотрели друг на друга.
— Мы обе можем ему помочь, — сказала она.
Я улыбнулась. Она тоже любила его. Он был ей братом по оружию на протяжении десятилетий.
Я пригладила его волосы и прижала другую ладонь к содранной коже на его рёбрах. Мои сломанные пальцы пульсировали, но уже заживали.
— Это Сил сотворил с ним такое. Кожевник заставил их драться.
Вид у Тресы был мрачный.
— Если бы я попыталась остановить его или хотя бы задержала этот спектакль, Кожевник бы догадался.
— Догадался о чём? — резко спросила я.
Её взгляд был прикован к её тонким белым пальцам.
— Что я не принадлежу ему и никогда не принадлежала. Что я уже давно работала над планом его гибели.
— Ты знала, кем он был, так ведь?
Она обхватила руками колени и кивнула.
— Он очень проголодался, — сказала она. — И он привлёк к своему образу мыслей многих мужчин и женщин.
— Какими были его мысли? — спросила Анна.
— Что нет никакого способа стать сильным с помощью милосердия, доброты, терпения или самопожертвования. Что единственный способ преуспеть — стать таким же жестоким, как Мазикины, — она встретилась со мной взглядом. — Я верю в силу иного рода.
Я взглянула на Анну, которая пожала плечами.
— Я ей верю, — сказала она мне. — Она могла убить меня после того, как столкнула в унитаз. По пути вниз я сломала руку и чуть не утонула.
— Я никогда не была вашим врагом, — сказала Треса. — Хотя и не могла раскрыть свою истинную преданность, я всегда была на вашей стороне.
— А твоя истинная преданность заключается в чём?
— Я служу Кузнецу.
— Великолепно, — сказала я. — Парень, который хотел публично истязать нас пытками.
— Он живёт ради защиты своих людей, — отрезала Треса.
Малачи застонал, и я крепче обняла его, сказав в отчаянии:
— Мы просили его помочь нам! Я сказала ему, что мы можем вытащить его людей, но он пырнул меня ножом за беспокойство.
Треса прищурила глаза.
— Ты не можешь вырыть туннель или разрушить купол. Он испробовал всё это, решив спасти невинных, приговорённых к этому аду. Но он осознал, что если не хочет отказаться от своей души и стать злым, как Кожевник, то выхода нет. Он давным-давно отказался от поисков. Когда ты объявилась с этими заявлениями в обмен на его помощь, думаю, ты прекрасно понимаешь, как это прозвучало для него. Ты хотела, чтобы он рисковал людьми, которых защищает, ради того, что, как он знает, невозможно? — она усмехнулась. — Он сделал всё, что было в его силах, чтобы сохранить их души и избавить их от боли, но также и от их доброты. Вот почему он послал меня шпионить за Кожевником, чтобы завоевать его доверие и найти способ остановить его.
— Ты была в переулке в ту ночь, когда он нас схватил? — спросила я. — Если ты на нашей стороне и знала, что он сделает, почему не
остановила засаду?Она озадаченно посмотрела на меня.
— Я подозревала, что вы здесь, чтобы освободить его, — сказала она, кивнув на Малачи, — но я не видела ничего, что указывало бы на то, что вы здесь для чего-то большего. Я помогла тебе, потому что узнала о твоём желании уничтожить портал, но у меня до сих пор нет никаких доказательств того, что ты хочешь помочь остальным покинуть этот город.
Анна проигнорировала вопрос Тресы о наших намерениях и повернулась ко мне.
— В ту ночь недалеко от Кузнеца Такеши поймал её в нескольких кварталах отсюда. К тому времени мы с тобой уже были схвачены. Она сказала Такеши, что верна Кузнецу, и он предложил ей гранату в обмен на информацию о том, как проникнуть на территорию завода, чтобы спасти нас.
Треса кивнула.
— Я рассказала ему о главном ключе и заставила поклясться не убивать моего хозяина.
Анна подняла правую руку, и я увидела странную вмятину и припухлость.
— Когда Треса вытащила меня из воды, мне было очень больно, и я была так зла, что готова была отрубить ей голову. Но потом она вытащила гранату из кармана.
Треса выглядела слегка взвинченной.
— Страж сказал, что это мощная штука и что я могу использовать это, чтобы уничтожить Кожевника, но также заявил, что не скажет мне, как это сделать, пока вы обе не окажетесь в безопасности.
Анна фыркнула.
— Он решил, что если ты будешь вести себя глупо или лгать о том, что ты на нашей стороне, то, в конце концов, взлетишь на воздух. Я и не знала, что она всё ещё у тебя с собой, — она посмотрела на меня. — После того, как я сломала руку, я не смогла подняться по лестнице, поэтому я сказала Тресе, чтобы она принесла тебе гранату, чтобы ты знала, что делать. Она сказала, что позаботится об этом, сказала, где мне найти тайник с припасами, и сказала, что приведёт тебя и Малачи обратно, если сможет, — она поморщилась. — А меня оставила ждать здесь, внизу.
Она посмотрела вниз по течению реки, которая унесла Такеши.
У неё не было его, чтобы помочь ей исцелиться, и пока сидела здесь одна, плохо исцеляясь, это, вероятно, напомнило ей о том, как она потеряла его снова. Моя душа изнывала по ней. Где сейчас Такеши? Страдает ли он?
— Он должен был вернуться, — тихо сказала Анна. — Он уже должен был быть здесь.
— Что?
Она закрыла глаза.
— Ничего. Это уже не важно.
Я не знала, что и сказать, поэтому вместо этого посмотрела на каменную стену, которая теперь служила дамбой. Уровень воды уже опустился значительно ниже каменистого берега за пределами нашей пещеры, и теперь только тонкая струйка бежала там, где когда-то бушевало течение. Лавина камней полностью отрезала русло… пока что.
— Нам скоро придётся уходить. Река рано или поздно прорвётся через плотину, и я не хочу сидеть здесь, когда она взорвётся.
Анна одарила меня печальной улыбкой и кивнула Малачи.
— Тогда сосредоточься на том, как сильно ты его любишь.
Я провела своими нежными, исцеляющими пальцами по его волосам и прижалась щекой к его щеке, позволяя своим мыслям плыть к тому сну, который видела о нём в солнечном свете, о том, как он поворачивает своё лицо к свету и наслаждается его теплом на своей коже. В этом сне у него не было ни кругов под глазами, ни шрамов на теле, ни эха воспоминаний о боли и борьбе. Он сложил оружие и теперь мог отдохнуть. Малачи был воином, но в глубине души он хотел мира. Он не получал удовольствия от битвы, хотя всегда выполнял свой долг. Он хотел простой, счастливой, обычной жизни, мечты, которую у него никогда не было шанса осуществить. Я хотела этого для него. Я никогда не встречала никого, кто нуждался бы в этом больше. И неважно, была ли я частью этого или нет, он это заслужил.