Чтение онлайн

Два войска выстроились друг напротив друга, а я разглядываю прекрасно знакомый мне кельтский строй. Люди сбиты по родам и семьям.В центре — роскошно вооруженная дружина, по бокам стоят люди победнее, а по флангам — кавалерия обоих племен на своих тачанках, в смысле, колесницах. Я уже разобрался, почему у них тут такая дичь творится. Слишком мало хороших лошадей, и слишком долго они живут под защитой моря. Законсервировались с Бронзового века. Помнится, войска Цезаря и Клавдия бритты тоже на колесницах встречали.

— О! — как всегда, идиотские мысли посещают в самый неподходящий момент, но сейчас… Сейчас меня захватила мысль настолько же безумная, насколько и перспективная. Если рассчитать хорошенько, то можно решить все свои проблемы одним махом.

— Акко! — повернулся я другу. —

— Бренн, ты спятил? — недоуменно посмотрел на меня друг.

— Условия такие, — продолжил я. — Если я погибну, мы отдаем все золото и олово, а потом уходим из Альбиона. Если победа за мной, все войско приносит мне клятву амбакта. После этого мы все вместе идем грабить атребатов, регнов и кантиев. Они должны поклясться своими богами, что исполнят обещание. Тот, кто не захочет присягать, в случае моей победы уходит со своих земель.

— Ты спятил, — окончательно убедился в своем мнении Акко. — Тебя же растопчут.

— Да! — вспомнил я. — Оружие любое. Без ограничений. Иди, дружище. Такого шанса больше не представится. Я же теарх, посланник Единого бога, Отца всего. Я должен показать этим людям его силу.

— Ушам своим не верю! — сплюнул Акко, но ослушаться не посмел и выехал из строя, подняв руку вверх.

Он подскакал к центру вражеского войска, и вскоре я услышал громовой хохот урожденных воинов, которые уже делили полученное без боя золото, серебро и олово. Знати дуротригов и белгов было очень весело, в отличие от моих солдат, которые поглядывали на меня, как на умалишенного. Шелест безумной вести тек по рядам, приводя войско в полнейшее недоумение. Судя по перекошенным лицам, в мое душевное здоровье здесь никто не верил. Я повернулся к своему ординарцу, сыну покойного Синорикса, и попросил.

— Корис! Принеси-ка мне пяток гранат, которые приготовила твоя сестра. Они в обозе лежат, в квадратном ящике. А потом выйди на середину и запали там костер.

— Да, игемон, — склонил голову Корис, который смотрел на меня со смесью страха и восхищения. Кельты ценят вот таких воинов, слегка ушибленных на голову. Их любят девушки, их уважают мужчины, а потом они удостаиваются роскошных похорон, причем в самом цветущем возрасте. Настоящий герой всегда умирает молодым, иначе это не герой, а дрянь какая-то.

Бой начался через полчаса. Между двумя армиями полыхал костер, в нескольких шагах от которого я аккуратно разложил гранаты, приготовленные моей женой. На пояс я нацепил тяжелую шпагу и две кобуры с пистолетами, а на плечо пижонски положил штуцер, напоминая самому себе ковбоя из низкопробного вестерна. В таком виде я и встречал двух риксов, которые выводили свои колесницы, желая не просто убить меня, а сделать это наиболее болезненным и унизительным способом из всех возможных. Именно поэтому им и понадобилось полчаса. Они живо обсуждали детали будущего боя, громогласно хохоча и хлопая друг друга по плечам. К немалому моему удивлению, оба были одеты в талассийские кирасы, которые вполне себе пулю могли и удержать. Это же не кольчуга, которую штуцер пробивал как бумагу.

Они берут разгон. Наряженные в разноцветные тряпки риксы, несущие на себе товарный запас ювелирного магазина, а при них возницы, одетые куда скромнее, но тоже не напоминающие нищих. Длинные копья закреплены в петле. Ни один из риксов не стал брать оружие в руки. Зато они взяли плети. Такая вот поражающая оригинальностью затея у этих простых парней, никогда не видевших в деле огнестрельного оружия. Как бы то ни было, они знали, что хейропир — штука неточная и требует порядочно времени для перезарядки. Именно на этом знании они и построили стратегию будущего боя, а точнее, моего публичного унижения и последующей казни.

Сто шагов… Восемьдесят… Пятьдесят… Я вскинул штуцер и снял одного из возниц. Я отбросил ружье в сторону, все равно не успею перезарядиться. Возница нелепо взмахнул руками и упал на своего рикса. Тот выругался, подхватил тело и остановил коней, чтобы спустить тело на землю. Выбрасывать его на виду всего войска он посчитал зазорным. Он же истинный воин, не то,

А вот второй приближался ко мне на всех парах, закладывая дугу вокруг костра. Я схватил одну гранату и подпалил фитиль от затухающего уголька. Огненная дорожка весело побежала по вымоченному в селитре шнуру, а я взвешивал кувшинчик в руке, примериваясь, как бы его бросить половчее. Сейчас! Я бросил горшок, но, видимо, плоховато рассчитал. Колесница уже пронеслась мимо, и огненное облако вспыхнуло на несколько метров дальше, не причинив никакого вреда. Рикс захохотал и занес было плеть. Да хрен тебе! Я достал пистолет и выстрелил прямо в ухмыляющуюся рожу, которая взорвалась кровавым дождем. Я взял с собой пистолеты, сделанные в Эдуйе и, положа руку на сердце, калибр у них оказался малость великоват. Экспериментальная модель, но не выбрасывать же.

Рикс грохнулся на землю, а перепуганный возница попытался было удрать, но я уже поджигал фитиль второй гранаты, причем поджигал у самого горлышка, запечатанного смолой. Перекрестился мысленно и бросил гранату ему вслед, молясь вперемешку всем богам подряд. Получилось весело. Глиняный кувшинчик взорвался прямо в воздухе, над головой возницы. Он брызнул облаком огненных капель, которые жадно впились в спины лошадей. Несчастные кони завизжали истошно и понесли как ненормальные, не разбирая дороги. Возница же, с тщательно расчесанной бородой и торчащей вверх шевелюрой, полыхал как факел. Основной заряд гранаты пришелся именно на него. Жуткая, сюрреалистическая фигура, с устрашающим утробным воем мчала прямо на строй белгов, которые в панике начали разбегаться, чтобы дать дорогу этой колеснице смерти. Уже у самого строя повозка подлетела на кочке, сломала колесо и пронеслась сквозь расступившихся воинов, скрежеща осью по земле. Возница же вылетел на траву и валялся, пытаясь сбить пламя и вопя совершенно нечеловеческим голосом.

Все это заняло какие-то секунды, но вторая колесница была уже в каких-то метрах от меня. Я не успеваю достать пистолет, не успеваю… Второй рикс, уж и не знаю, какого племени, решил больше не играть в игры. В одной руке его было копье, а на другую он намотал поводья. Он хочет снести меня, растоптать копытами, но я не зря приказал запалить костер. Это мой шанс, последняя линия обороны. Ни одна лошадь не полезет в огонь. Она либо обойдет его по дуге на безопасном расстоянии, либо попросту остановится. Кони — не люди, они гораздо умнее.

Он приближается, а я вижу, как растягиваются его губы в счастливом оскале. Я вижу, как медленно-медленно, словно в замедленной съемке, он заносит копье. Как взбивают кони копытами землю, покрытую жухлой зимней травой. И как летит в меня стальное жало, от которого я не успеваю уйти. Не успеваю никак. Я пытаюсь упасть и уйти перекатом, но костер играет со мной злую шутку. Некуда мне падать и катиться. Огонь не позволил сбить меня конской грудью и растоптать, но он же и не дает мне уйти, и я пытаюсь упасть вбок, словно вратарь, достающий мяч из нижнего угла сетки. Мяч я не достал, зато достали меня. Левую голень пронзила боль, и нога начала неметь. Колесница пронеслась мимо меня, а я пальнул вдогонку с левой руки, всадив пулю в лошадиный круп. Истошное ржание и отборная брань донеслись до меня. Рикс остановил колесницу и соскочил на землю. До него шагов двадцать.

— Отличный расклад, — сплюнул я, стоя с обнаженной шпагой. — Я ранен, он цел. У него меч, и он, зуб даю, неплохо с ним обращается. Я моложе и быстрее, но у меня кровь течет по ноге, не сильно попрыгаешь. Была бы нога цела, я бы его в одно касание уделал. Но как говорят выпускницы Литературного института имени Горького, если бы у бабушки был хер, она была бы дедушкой.

Здоровенный, как медведь мужик, облаченный в тяжелый доспех, в позолоченном шлеме и в алом плаще улыбается во всю рожу. Он достал меч и теперь наслаждается моментом. Он растягивает его, красуясь перед своим войском. А я хватаю гранату, снова поджигаю фитиль у самого горлышка и бросаю в колесницу, накрывая несчастных коней облаком липкого огня. Жуткое варварство, совершенно непростительное. Но чудовищное зрелище объятых пламенем, истошно визжащих лошадей дало мне несколько секунд. Я схватил еще одну гранату, поджег фитиль и показал своему врагу.